Послѣ этого письма негодованіе г-жи Глеггъ вспыхнуло съ новою силою, и она громко заявила, что отнынѣ не будетъ даже упоминать о Тулливерѣ: такой испорченный человѣкъ не достоинъ, чтобы она интересовалась имъ. Къ сестрѣ же она поѣхала лишь наканунѣ того дня, когда назначено было везти Тома въ школу, да и тутъ пробыла не долго и поговорила съ ней, не выходя изъ экипажа.
Въ этотъ вечеръ Томъ сказалъ Магги:-- ой, Магги! Тетя Глеггъ опять начала пріѣзжать. Я такъ радъ, что меня не будетъ. Выпутывайся-ка одна!
Магги ужъ и безъ того горевала о необходимости разстаться съ Томомъ, а такая его радость заставила ее проплакать весь вечеръ.
Поспѣшивъ написать свое письмо, Тулливеръ долженъ былъ еще поспѣшнѣе искать денегъ подъ вексель. Только бы не обращаться къ кліентамъ Уекема!-- предусмотрительно думалъ онъ. И однако, черезъ двѣ недѣли, пришлось занять именно у кліента Уекема, не потому чтобы измѣнилось мнѣніе Тулливера, а потому что кромѣ него не нашлось желающихъ дать деньги.
Глава XII. Ученье Тома
Въ первое полугодіе своего пребыванія у его преподобія Вальтера Стеллинга, въ Лортонѣ, Тому Тулливеру пришлось испытать не мало страданій. И нельзя сказать, чтобы онъ ѣхалъ туда съ удовольствіемъ. Прежде всего, ему думалось, что и городской школы съ него за глаза довольно, и онъ съ трудомъ примирился съ мыслью, что предстоитъ еще учиться, вмѣсто того, чтобы помогать отцу въ хозяйствѣ, чего ему очень хотѣлось, такъ какъ хозяйственная дѣятельность, по его представленію, состояла только въ томъ, чтобы разъѣзжать верхомъ, распоряжаться и бывать на базарахъ. Что-же касается того, красиво-ли и грамотно-ли онъ пишетъ, то онъ полагалъ, что взрослыхъ людей никто объ этомъ и не спрашиваетъ, слѣдовательно, и знанія ненужны. Онъ опасался, что священникъ замучитъ его заучиваніемъ, наизусть Священнаго Писанія... Впрочемъ, онъ даже не былъ въ состояніи представить себѣ ожидавшую его жизнь сколько нибудь ясно, и только на всякій случай захватилъ коробочку пистоновъ, чтобы произвести на чужихъ мальчиковъ впечатлѣніе человѣка, для котораго ружья -- не диковина. Такъ бѣдный Томъ, всегда изобличавшій слабости Магги, самъ далеко не былъ чуждъ слабостей.
Двѣ недѣли пребыванія въ Лортонѣ во многомъ измѣнили его мысли. Не только латинская грамматика, но даже родная рѣчь его хозяевъ и ихъ манеры казались ему чѣмъ-то совершенно новымъ и нагоняли на него такую робость, что онъ еле отваживался отвѣчать г-ну Стеллингу или женѣ его. Что же касается пистоновъ, то въ порывѣ горечи онъ чуть не бросилъ ихъ въ сосѣдній прудъ, ибо не только оказался единственнымъ ученикомъ, но и почтеніе его къ ружьямъ, да и вообще всѣ понятія, какія онъ имѣлъ о жизни, потерпѣли значительный уронъ. Очевидно было, что г. Стеллингъ ничуть не интересовался ни ружьями, ни лошадьми.
Г. Стеллингъ былъ высокій, широкоплечій человѣкъ лѣтъ подъ тридцать, съ бѣлокурыми волосами, свѣтлосѣрыми, всегда широко открытыми глазами и твердою рѣшимостью обратить на себя вниманіе современниковъ, въ качествѣ не только проповѣдника, но и ученаго. Правда, для этого у него было больше самоувѣренности, нежели истинныхъ познаній или таланта; но и самоувѣренность оказывала ему немалыя услуги и всегда производила хорошее впечатлѣніе на его собесѣдниковъ. Въ ученіи Тома онъ рѣшилъ отличиться, тѣмъ болѣе, что имѣлись въ виду другіе ученики, которыхъ могли привлечь успѣхи перваго. Оставшись наединѣ съ женою послѣ нѣсколькихъ дней пребыванія Тома у нихъ въ домѣ, Стеллингъ сообщилъ "ей, что этотъ мальчикъ -- довольно неотесанный медвѣженокъ и что съ нимъ необходима строгость. Надо сказать, что самъ онъ не былъ суровымъ или злымъ человѣкомъ, напротивъ. Онъ шутилъ съ Томомъ за столомъ и самымъ веселымъ образомъ поправлялъ его простонародныя и неправильныя выраженія, или дѣлалъ замѣчанія относительно манеръ; но это окончательно запугивало Тома, и тотъ не могъ отдѣлаться отъ постояннаго угнетающаго ощущенія, что все дѣлаетъ не такъ и "показываетъ себя дуракомъ."
Родителямъ мальчика новый воспитатель чрезвычайно понравился, и они вернулись домой вполнѣ успокоенные. Г. Стеллингъ смотрѣлъ такъ прямо и такъ искренно отвѣчалъ на всѣ рѣчи г-на Тулливера: "Ну да, да! я понимаю!" -- "Ну да, вы хотите, чтобы вашъ сынъ умѣлъ самъ проложить себѣ дорогу!" Кромѣ того, онъ съ такимъ интересомъ выслушалъ отъ него указанія, какъ наилучшимъ образомъ откармливать свиней, что нашъ мельникъ былъ въ полномъ восторгѣ. Жена его, со своей стороны, нашла, что г-жа Стеллингъ, несмотря на молодость, имѣетъ вполнѣ правильныя понятія о стиркѣ бѣлья и о степени аппетита у подростающаго мальчика, а также о прислугѣ и о многомъ другомъ, и поэтому охотно поручила сына ея заботамъ.
Г. Стеллингъ приступилъ къ обученію Тома безъ малѣйшихъ колебаній и сомнѣній. По его мнѣнію, латинская грамматика и геометрія по Эвклиду были основами всякаго знанія; слѣдовательно, ихъ и требовалось внѣдрить въ мозги мальчика. Правда, отецъ ученика что-то толковалъ о "съемкѣ плановъ" и о "счетѣ"; но развѣ такой необразованный человѣкъ могъ имѣть понятіе объ истинномъ просвѣщеніи? О немъ имѣлъ безошибочное понятіе самъ Стеллингъ, который и принялся за Тома съ полной увѣренностью, что хорошо исполнитъ долгъ свой.