-- Слушайте,-- сказалъ онъ вдругъ,-- вы любите вашего отца?
-- Да,-- сказалъ Филиппъ, сильно покраснѣвъ,-- А развѣ вы не любите вашего отца?
-- Нѣтъ, люблю... Мнѣ только хотѣлось знать,-- сказалъ Томъ, которому стало стыдно, когда онъ увидѣлъ, что Филиппъ покраснѣлъ и смутился. Онъ совершенно недоумѣвалъ, какъ держать себя по отношенію къ сыну адвоката Уэкема, и ему пришло въ голову, что, если Филиппъ не любитъ своего отца, то это обстоятельство можетъ какъ-нибудь вывести его изъ затрудненія.
-- Вы теперь будете учиться рисовать? спросилъ онъ, чтобы перемѣнить разговоръ.
-- Нѣтъ,-- сказалъ Филиппъ:-- мой отецъ желаетъ, чтобы я посвящалъ все время другимъ предметамъ.
-- Какъ? Латыни, геометріи и тому подобному?-- спросилъ Томъ.
-- Да,-- сказалъ Филиппъ, отложивши карандашъ и подперевъ голову рукою, между тѣмъ какъ Томъ придвинулся ближе и разсматривалъ собакъ и осла все съ большимъ восхищеніемъ.
-- И вамъ это ничего?-- спросилъ Томъ съ сильнѣйшимъ любопытствомъ.
-- Ничего. Мнѣ хочется знать все то, что и другіе знаютъ; а заняться тѣмъ, что мнѣ нравится, я успѣю и потомъ.
-- Не могу себѣ представить, зачѣмъ слѣдуетъ учиться латыни,-- замѣтилъ Томъ.-- Она ни на что ненужна.