-- Такъ не позволите-ли мнѣ пойти сказать ему?
-- Да, разумѣется. Разъ вы объ этомъ спросили, то и мнѣ начинаетъ казаться, что онъ можетъ безпокоиться объ этомъ. Ступайте къ нему, но постарайтесь вести себя потише.
Первою мыслью Филиппа, когда онъ услышалъ о случившемся, было: "Неужели Тулливеръ останется хромымъ? Какъ ему будетъ тяжело!" И сразу состраданіе смыло память объ обидахъ, нанесенныхъ ему Томомъ. Онъ живо представлялъ себѣ, что теперь должно происходить въ душѣ больного: самъ онъ прожилъ на свѣтѣ четырнадцать лѣтъ и почти все это время съ нимъ было неразлучно сознаніе непоправимой жестокости его доли.
-- Знаешь, Тулливеръ, г. Аскернъ говоритъ, что ты скоро совсѣмъ поправишься,-- съ нѣкоторой робостью сказалъ онъ, тихо подходя къ постели Тома.-- Я только что спрашивалъ г. Стеллинга, и онъ сказалъ, что черезъ нѣсколько времени ты будешь ходить попрежнему.
Томъ поднялъ глаза и отъ внезапной радости у него на минуту прервалось дыханіе; потомъ онъ глубоко вздохнулъ и устремилъ взглядъ прямо въ лицо Филиппу, чего не бывало уже недѣли двѣ. Магги же при этомъ намекѣ на возможность бѣды, о которой она и не помышляла, огорчилась вдвое; одна мысль о томъ, что братъ могъ остаться хромымъ навѣкъ, несмотря на увѣреніе, что этого не будетъ, взволновала ее такъ, что она прижалась къ нему и снова заплакала.
-- Не будь же глупенькой, Магги!-- нѣжно сказалъ Томъ, чувствуя себя теперь очень храбрымъ:-- Я скоро поправлюсь.
-- Прощай, Тулливеръ!-- сказалъ Филиппъ, протягивая свою маленькую нѣжную руку, которую Томъ немедленно сжалъ своими болѣе солидными пальцами -- Слушай, -- сказалъ Томъ, -- спроси позволенія у г. Стеллинга приходить посидѣть со мною, Уэкемъ, покуда я не поправлюсь. И разскажи мнѣ о Робертѣ Брюсѣ, знаешь.
Послѣ этого Филиппъ сталъ проводить все свободное время вмѣстѣ съ Томомъ и Магги. Томъ съ прежнимъ удовольствіемъ слушалъ разсказы о воинахъ, но старательно подчеркивалъ то обстоятельство, что всѣ тѣ великіе воители, которые совершили столько подвиговъ, оставаясь невредимыми, были покрыты съ головы до ногъ превосходною бронею, почему, по его мнѣнію, имъ и сражаться было легко. Онъ не поранилъ бы себѣ ногу, будь на немъ желѣзные сапоги. Онъ съ величайшимъ интересомъ выслушалъ новый разсказъ Филиппа о человѣкѣ, который былъ жестоко раненъ въ ногу и кричалъ отъ боли такъ ужасно, что товарищи, будучи не въ силахъ выдержать, высадили его на необитаемый островъ, оставивъ ему только нѣсколько чудодѣйственныхъ отравленныхъ стрѣлъ, чтобы убивать животныхъ для своего пропитанія.
-- А я, знаешь, не оралъ,-- замѣтилъ Томъ,-- хотя нога-то у меня, пожалуй, болѣла не меньше, чѣмъ у него! Только трусы орутъ.
Но Магги стояла на томъ, что, когда что-нибудь очень болитъ, то тогда позволительно кричать, и что очень жестоки тѣ люди, которые не желаютъ переносить крика. Она интересовалась узнать, была-ли у Филоктета сестра, а если была, то почему не осталась съ нимъ на необитаемомъ островѣ, чтобы ухаживать за нимъ.