-- Онъ дома,-- отвѣтила дѣвочка.-- Только,-- прибавила она помолчавъ,-- онъ упалъ съ лошади... Никого не узнаетъ, кромѣ меня... Онъ, какъ будто, не въ себѣ... Ахъ, папа, папа!
При послѣднихъ словахъ рыданія Магги, такъ долго сдерживаемыя, прорвались съ тѣмъ большею силою. У Тома дрогнуло сердце, онъ почти судорожно сжалъ сестру въ объятіяхъ, глядя на нее неподвижнымъ взоромъ. Онъ не представлялъ себѣ такъ ясно, какъ Магги, всѣхъ бѣдствій, обрушившихся на нихъ. Онъ чувствовалъ только, что произошло нѣчто ужасное, непоправимое. Магги первая пришла въ себя -- ей некогда было здѣсь плакать.
-- Надо ѣхать, Томъ... Папа меня хватится... Надо поспѣть къ дилижансу!
Она торопливо вытерла слезы и схватилась за шляпу. Томъ тоже всталъ:-- Подожди, я скажу Стеллингу,-- сказалъ онъ.
-- Позвольте попросить васъ отпустить меня домой,-- проговорилъ онъ, встрѣтивъ учителя въ корридорѣ.-- Мнѣ тотчасъ нужно ѣхать съ сестрою. Отецъ разорился и сильно боленъ.
Г. Стеллингъ имѣлъ доброе сердце и отъ души пожалѣлъ дѣтей. Онъ предвидѣлъ и для себя денежную потерю, но объ этомъ врядъ-ли подумалъ въ ту минуту.
Томъ и Магги уже были на крыльцѣ, когда вышла г-жа Стеллингъ съ корзиночкой въ рукахъ; она подала ее дѣвочкѣ со словами:-- "не забудьте скушать чего нибудь дорогой, милая моя".
Вся душа Магги устремилась къ этой женщинѣ, которую она никогда не любила, и она молча поцѣловала ее. Такъ въ горѣ насъ трогаетъ самый простой знакъ вниманія со стороны ближнихъ и вызываетъ въ насъ любовь.
Стеллингъ положилъ руку на плечо Тома и сказалъ:-"Господь съ вами, мой мальчикъ. Дайте мнѣ знать, какъ тамъ у васъ".-- Потомъ онъ пожалъ руку Магги, но никто не произнесъ словъ прощанія. Томъ часто представлялъ себѣ тотъ счастливый день, когда " совсѣмъ " уѣдетъ отсюда, а теперь годы ученья казались ему праздникомъ, который уже пришелъ къ концу.
Двѣ стройныя юношескія фигуры вскорѣ исчезли за поворотомъ дороги. Онѣ вмѣстѣ вступали въ новую жизнь, и имъ больше не суждено было видѣть солнца, не омраченнаго печальными воспоминаніями. Они вступали въ тернистую пустыню, и золотыя ворота беззаботнаго дѣтства навсегда закрылись за ними.