Чѣмъ ближе приближалось время къ его казни, тѣмъ противорѣчивѣе дѣлались его показанія. 20-го мая, приведенный снова на пытку, онъ бросился на колѣни и голосомъ, полнымъ волненія, объявилъ, что его признаніе ложно, что если страдать, такъ страдать за истину.
-- Все, что я говорилъ, мнѣ дано было свыше Богомъ! восклицалъ онъ.
Но когда его, однако, подвергли пыткѣ, которая никогда не прекращалась до признанія несчастнымъ своей вины, Савонарола закричалъ дикимъ голосомъ:
-- Я сказалъ все это только, чтобъ показаться добрымъ. Не терзайте меня, не терзайте меня. Я скажу всю правду.
Всѣ эти извѣстія наполняли сердце Ромолы недоумѣніемъ.
"Но", думала она: "вѣдь настанетъ же минута, когда онъ будетъ бояться однако сказать ложь, когда онъ войдетъ на костеръ и посмотритъ въ послѣдній разъ на свой народъ. Тогда ему не могутъ помѣшать сказать послѣднее рѣшительное слово."
То же ожиданіе наполняло сердца многихъ въ громадной толпѣ, собравшейся на большой піяццѣ передъ дворцомъ Векіо, въ роковой день 23-го мая 1498-го года. Въ концѣ площади возвышалась висѣлица и подъ нею пылалъ костеръ. Посреди страшнаго шума и крика толпы появился Савонарола и его два ученика. Они были одѣты монахами доминиканскаго ордена. Прежде всего ихъ подвели къ первой трибунѣ, возвышавшейся на площади и епископъ, лишивъ ихъ духовнаго званія, совлекъ съ нихъ духовную одежду. Въ простыхъ нижнихъ рясахъ они предстали предъ второй трибуной. Тутъ папскіе коммиссары объявили ихъ еретиками и передали ихъ въ руки гражданской власти, синьйоріи, занимавшей третью трибуну. Послѣ произнесенія приговора, осужденные приблизились къ костру. Савонарола былъ послѣдній. Когда онъ вошелъ на ступени, сердце Ромолы и его учениковъ сильно забилось страхомъ и ожиданіемъ.
Ромола видѣла, какъ онъ обвелъ толпу взоромъ; но въ ту же минуту всѣ ожиданія въ ней исчезли. Она видѣла только то, что онъ видѣлъ: факелы, поджигавшіе костеръ, и страшныя лица, устремленныя на него съ ненавистью; слышала то, что онъ слышалъ: упреки, проклятія, злыя шутки.
Прошла еще минута, и говорить уже было поздно: голосъ Савонаролы замолкъ навѣки.