Они были лучшими на свѣтѣ товарищами впродолженіе тѣхъ часовъ, которые проводили вмѣстѣ у креселъ слѣпаго ученаго. Ромола постоянно обращалась съ вопросами къ Тито; онъ съ невыразимою радостью училъ ее и растолковывалъ все, что было ей непонятно; но несмотря на это, онъ чувствовалъ себя какъ-бы въ зависимости отъ этой молодой дѣвушки, столь величественной въ своей простотѣ. Онъ чувствовалъ впервые, не давая себѣ въ этомъ отчета, какой-то страхъ, смѣшанный съ любовью, нѣчто похожее на то чувство обожанія, которое древніе питали къ богинѣ земли, не къ богинѣ, обладавшей всезнаніемъ, а жизненной силой и могуществомъ. Тито еще никогда не оставался наединѣ съ Ромолою и не могъ себѣ представить, какъ бы онъ объяснился ей въ любви; онъ только мечталъ объ одномъ, желалъ одного, вполнѣ сознавая всю невозможность своего желанія, чтобъ Ромола когда нибудь ему сказала: "я тебя люблю". Однажды въ Греціи, когда онъ стоялъ прислонившись на ограду, маленькая дѣвочка, проходившая мимо съ кувшиномъ воды, остановилась, поставила кувшинъ на землю, приблизилась къ нему и съ прелестною наивностью подставила ему щочку и попросила порадовать ее. Тито привыкъ къ любви, являвшейся такъ неожиданно, безъ всякихъ хлопотъ и треволненій, но любовь Ромолы не явится подобнымъ образомъ, и достигнетъ ли онъ ее когда нибудь? А достичь этой любви теперь сдѣлалось цѣлью его жизни. Онъ былъ молодъ, не страстенъ, но впечатлителенъ, и потому совершенно естественно, что онъ полюбилъ Ромолу; но онъ не былъ фатъ и сознавалъ вполнѣ, что она неизмѣримо выше его.
А такъ жизнь улыбалась молодому греку. Настоящее его время проходило въ занятіяхъ по каѳедрѣ и въ частыхъ посѣщеніяхъ Бардо де-Барди, а будущее представлялось ему въ самыхъ розовыхъ краскахъ: онъ видѣлъ себя знатнымъ, славнымъ, и, главное, мужемъ прелестной Ромолы.
Въ такомъ-то пріятномъ настроеніи духа спѣшили, онъ въ день св. Іоанна въ улицу Барди. Онъ уже немного опоздалъ, такъ-какъ его задержаіа религіозная процесія, совершающаяся ежегодно въ этотъ день во Флоренціи, и потому поспѣшно пробирался въ толпѣ, наполнявшей всѣ улицы. День былъ очень жаркій и Тито, снявъ свою маленькую черную шапочку, выбиралъ узенькія улицы, гдѣ, было болѣе тѣни. На его открытомъ, широкомъ лбѣ не было печати ни коварства, ни откровенной честности: это былъ просто красивый, правильный лобъ. Точно также въ его глазахъ не было замѣтно притворства или скрытности; вы видѣли въ нихъ только свѣтлый, прозрачный кристаллъ, темную радужину и снѣжный бѣлокъ, оттѣненный густыми бровями. Выраженіе лица его было чисто-отрицательное, оно говорило о полномъ отсутствіи чрезмѣрныхъ притязаній или суетности, и всѣ прохожіе невольно любовались этимъ веселымъ, беззаботнымъ лицомъ.
Огибая уголъ одной изъ улицъ, онъ увидѣлъ большую толпу, собравшуюся у дверей кабачка. "Пустите меня! пустите меня!" кричалъ какой-то женскій голосъ, покрываемый смѣхомъ и восклицаніями толпы. Тито вмѣшался въ толпу и увидѣлъ передъ собой хорошенькую Тессу, старавшуюся всѣми силами освободиться изъ объятій уличнаго фигляра или шарлатана. Тито тотчасъ приказалъ отпустить молодую дѣвушку, несмотря на увѣренія шарлатана, что онъ вовсе не хотѣлъ ее обидѣть, а желалъ, чтобъ она помогла ему въ его штукахъ. Между тѣмъ Тесса подбѣжала къ Тито и прижалась къ нему съ видимымъ довѣріемъ и радостію. Громкій смѣхъ толпы проводилъ Тито, когда тотъ, поспѣшно обнявъ молодую дѣвушку, скрылся съ нею въ ближайшемъ переулкѣ. Ему было очень непріятно, что это происшествіе его еще болѣе задержитъ, и потому онъ желалъ какъ можно скорѣе отдѣлаться отъ Тессы, но она такъ умильно смотрѣла на него, съ такимъ страхомъ разсказала, какъ потеряла свою мать въ толпѣ и какъ боялась, что ее за это приколотятъ, наконецъ съ слезами на глазахъ и такъ довѣрчиво просила не бросить ее, что Тито, который не могъ видѣть слезъ и горя, поцаловалъ ея хорошенькія щечки и обѣщалъ проводить ее домой. Лицо молодой дѣвушки тотчасъ прояснилось, свѣтлая улыбка показалась на ея устахъ и они отправились къ городскимъ воротамъ. По дорогѣ Тито купилъ абрикосовъ и конфектъ, и счастливая Тесса весело болтала и смѣялась.
-- Прелестная Тесса, сказалъ Тито: -- отчего ты такъ довѣрчиво смотришь на меня?
-- Оттого, что ты такой красивый, отвѣчала наивная поселянка:-- ты походишь на ангеловъ, а они всѣ добрые.
"Вотъ хорошенькая кантадина", подумалъ Тито: "которая могла бы внушить идиллію получше Лоренцовой Nencia da Barberino, еслибъ я былъ Ѳеокритъ или имѣлъ время на такія прогулки. Во всякомъ случаѣ, дѣло уже сдѣлано, я опоздалъ къ Бардо, полчаса болѣе или менѣе ничего не значитъ.
Хорошенькая Тесса продолжала разсказывать о томъ, сколько она терпѣла отъ своей матери и отчима, какой у ней былъ хорошенькій козленокъ, и такъ далѣе. Она говорила съ Тито безъ всякаго страха, несмотря на то, что она видѣла его только второй разъ. Жизнь ея была невеселая, она никогда не слыхала добраго слова и потому неудивительно, что ласковое обращеніе красиваго незнакомца такъ плѣнило ее, что она смотрѣла на него какъ на что-то сверхъестественное, явившееся ей съ неба.
Выйдя на Прато, Тито сталъ съ ней прощаться и уже отошелъ шага два, какъ обернувшись увидѣлъ, что Тесса стояла неподвижно, по блѣдному лицу ея струились слезы; она отдернула руки отъ передника и всѣ конфекты и абрикосы посыпались на землю.
Тито не выдержалъ; Ромола была далеко, а плачущая Тесса такъ близко. Онъ подбѣжалъ къ ней, и старался ласковыми словами и поцалуями успокоить взволнованную дѣвушку. Конечно, грусть ея прошла въ ту же минуту, и усѣвшись подъ деревомъ подлѣ Тито, Тесса снова весело начала болтать и грызть конфекты. Тито, уставшій отъ длинной прогулки, вскорѣ положилъ голову на колѣни Тессы и сладко заснулъ. Молодая дѣвушка была внѣ себя отъ счастія и едва переводила дыханіе, чтобъ не разбудить спавшаго.