-- Нѣтъ, не тотъ кто писалъ, а кому было поручено передать этотъ пергаментъ.
-- Вы знаете, что тутъ написано?
-- Я догадываюсь. Вашъ другъ въ неволѣ и вы поспѣшите его освободить. Я болѣе теперь говорить не могу, прибавилъ монахъ, опускаясь отъ изнеможенія на каменную скамью.-- Мое имя Фра Лука... Спросите въ Сан-Марко.
Тито остановился въ раздумьѣ. "Если этотъ монахъ флорентіецъ", думалъ онъ: "и останется во Флоренціи, то все должно открыться." Онъ чувствовалъ, что наступилъ новый, еще страшнѣйшій кризисъ, что, можетъ быть, ему придется все-таки признать существованіе Балтазаро, но теперь было всего политичнѣе молчать, и потому онъ поспѣшилъ къ Бардо, и извинившись что опоздалъ, весело принялся за работу, несмотря на жестокую борьбу чувствъ, происходившую въ немъ.
Когда на другое утро, Тито, окончивъ свои ученыя занятія, отправился въ Сан-Марко, онъ уже твердо рѣшился, какъ поступить въ этихъ трудныхъ обстоятельствахъ. Ему нужно было узнать отъ Фра-Луки, на сколько тотъ подозрѣвалъ истину, и на какихъ основаніяхъ, и, главное, сколько времени онъ намѣревался остаться въ Сан-Марко. Основываясь на этихъ свѣдѣніяхъ, Тито намѣревался сочинить ложь, которая позволила бы ему во всякомъ случаѣ остаться во Флоренціи. Онъ никогда еще не имѣлъ случая упражняться во лжи; теперь случай пришелъ и онъ чувствовалъ себя готовымъ и способнымъ на самую искусную ложь. Проведя всю ночь въ глубокой думѣ, онъ пришелъ къ убѣжденію, что онъ не обязанъ спасать изъ неволи Балтазаро. Онъ когда-то увѣрялъ себя, что знай онъ только навѣрно, что отецъ его живъ и гдѣ онъ находится, то отправился бы тотчасъ къ нему. Но теперь, обдумавъ все хорошенько, онъ задалъ себѣ воцросъ: былъ ли онъ обязанъ отъпскивать отца? Какая цѣль въ жизни человѣка? Конечно, выжать изъ нея какъ можно больше удовольствія. Не обѣщала ли его юная, цвѣтущая жизнь гораздо болѣе удовольствія ему и другимъ, чѣмъ поблекшая жизнь старика, который уже былъ не въ состояніи насладиться счастьемъ? Не законъ ли природы, чтобъ старики уступали мѣсто, молодымъ? Время Балтазаро прошло, онъ пожилъ на свѣтѣ; теперь пришла очередь Тито. И потомъ какая неопредѣленная, туманная фраза: "Кажется, меня везутъ въ Антіохію". Сколько скучныхъ мѣсяцевъ предстояло Тито отъискивать отца, послѣ долгаго, опаснаго путешествія, и всѣ поиски могли оказаться тщетными. И даже еслибъ онъ нашелъ отца, то что же изъ этого вышло бы? Онъ промѣнялъ бы веселую, счастливую жизнь, обѣщавшую ему въ будущемъ славу и любовь, на старое, скучное существованіе вдвоемъ, вѣчно вдвоемъ, съ взыскательнымъ, ворчливымъ старикомъ. Конечно, драгоцѣнные камни и слѣдовательно деньги, вырученныя за нихъ, принадлежали въ одномъ смыслѣ Балтазаро, въ узкомъ смыслѣ права собственности, но съ болѣе широкой, естественной точки зрѣнія, на основаніи которой міръ принадлежитъ молодости и силѣ -- они принадлежатъ тому, кто всего болѣе могъ извлечь изъ нихъ удовольствія. Конечно, онъ вполнѣ сознавалъ, что общественное мнѣніе не раздѣляло этого взгляда и требовало, чтобы онъ употребилъ деньги своего благодѣтеля на его выкупъ изъ неволи. Но, что такое общественное мнѣніе? Это -- сѣть безсмысленныхъ преданій, которыхъ, конечно, не возьметъ себѣ въ руководители ни одинъ разумный человѣкъ, если они только не соотвѣтствуютъ его выгодѣ. Онъ ни мало не дорожилъ деньгами, и еслибъ не Ромола, онъ бы ихъ отдалъ съ большимъ удовольствіемъ. Но онъ чувствовалъ, что не вправѣ отталкивать счастье, которое теперь было такъ близко отъ него. Всѣ разглагольствованія, что человѣкъ долженъ отворачиваться отъ всего, что услаждаетъ жизнь, только скрываютъ эгоизмъ людей, желающихъ чтобъ всѣ жертвовали собою для ихъ счастья. Тито не желалъ, чтобъ Балтазаро страдать; онъ не могъ выносить страданій ни въ себѣ, ни въ другихъ; но какой философіей можно было доказать, что онъ обязанъ болѣе думать о страданіяхъ другаго человѣка, чѣмъ о своихъ собственныхъ? Чтобъ жертвовать собою ради Балтазаро, ему надо было пламенно его любить, а онъ не любилъ его; развѣ онъ въ этомъ виноватъ? Благодарность! Но въ этомъ случаѣ, по настоящему, не могло быть и помину о благодарности. Развѣ жизнь Балтазаро не была счастливѣе отъ присутствія Тито? Развѣ мы должны быть благодарны людямъ за удовольствіе, которое они себѣ дѣлаютъ?
Вотъ до какихъ выводовъ дошелъ гибкій, изворотливый умъ молодаго человѣка, и все оттого, что этотъ умъ былъ лишенъ того страха, который совершенно ошибочно принимаютъ за скотскій инстинктъ самосохраненія, того страха небесной Немезиды, который ощущали религіозные язычники, и который, хотя и преображенный христіанствомъ, доселѣ чувствуется большинствомъ людей -- страха сдѣлать дурное дѣло.
Въ Сан-Марко Тито узналъ, что Фра-Лука былъ очень нездоровъ и его перенесли на рукахъ въ монастырь, на горѣ Фіезолѣ.
Тито вздохнулъ свободнѣе.
"Этотъ монахъ, кажется, не долго будетъ жить", думалъ онъ: "въ Фіезолѣ онъ совсѣмъ обо мнѣ забудетъ. Если же онъ не умретъ и воротится сюда, то я успѣю еще приступить къ объясненіямъ".
Опасность, висѣвшая надъ его головой, миновала хотя на время, и онъ съ обычною своею веселостью поспѣшилъ въ улицу Барди. Однако, онъ не могъ не сознавать, что жизнь Ромолы была образцомъ того любящаго самопожертвованія, того терпѣливаго исполненія тяжелаго долга, отъ которыхъ онъ отшатнулся. Но онъ еще не потерялъ любви къ добру, еще не погрязъ въ порокѣ; онъ былъ молодъ и сочувствовалъ всему прекрасному; онъ жаждалъ земныхъ радостей, и ядъ, проникнувшій въ его душу, медленно дѣлалъ свое дѣло. Онъ продалъ себя злу; но теперь еще жизнь ему казалась тою же самой и онъ не чувствовалъ страшнаго гнета, налагаемаго порокомъ. Онъ намѣревался жить, какъ жилъ до сихъ поръ; онъ намѣревался заслужить хорошее мнѣніе людей энергическою дѣятельностью, глубокою ученостью и любезнымъ обхожденіемъ. Онъ рѣшился не идти въ разрѣзъ съ мнѣніемъ тѣхъ, кто ему были дороги. А Ромола была ему очень дорога; онъ жаждалъ одного -- назвать ее своей женой. Быть можетъ, онъ впослѣдствіи и сдѣлалъ бы болѣе блистательную и выгодную партію, но во Флоренціи не было женщины, прекраснѣе Ромолы. Когда она была вблизи его и смотрѣла на него своимъ чистымъ, открытымъ взглядомъ, онъ чувствовалъ себя подъ ея властью, и это чувство было для него отраднѣе, радостнѣе всего на свѣтѣ.