-- Ромола, началъ опять Фра-Лука, едва произнося слова:-- я видѣлъ видѣніе, три раза одно и то же; это голосъ, нисходящій съ неба, чтобъ предупредить тебя...
Сердце Ромолы обдало холодомъ. Такъ это о видѣніяхъ онъ хотѣлъ говорить, о видѣніяхъ, про которыя отецъ ея отзывался съ такою горечью.
-- Дино! воскликнула она съ негодованіемъ: -- я думала, что ты имѣешь что нибудь сообщить твоему отцу. Ты его бросилъ въ ту самую минуту, когда онъ терялъ зрѣніе; ты омрачилъ его жизнь. Неужели ты никогда объ этомъ не думалъ, никогда въ этомъ не раскаявался? Какая это религія, которая ставитъ видѣнія выше долга и врожденныхъ обязанностей.
-- Нѣтъ, возразилъ онъ едва слышно:-- нѣтъ, я никогда не раскаявался, что бѣжалъ отъ ядовитаго дыханія грѣха, которое грозило совершенно овладѣть моими чувствами, словно какое нибудь одуряющее зелье. Отецъ меня не понималъ, онъ училъ меня философіи. На что мнѣ было это ученіе? мнѣ говорили: будь твердъ, силенъ, а я чувствовала, себя слабымъ. Меня воспитали въ невѣдѣніи христіанской религіи, а она влекла меня къ себѣ, она овладѣла мною. Я чувствовалъ, что настоящая жизнь заключается въ душевной чистотѣ и идеальной любви; въ подобной жизни нѣтъ ни жажды удовольствія, ни сомнѣнія, ни страданія. Прежде, чѣмъ я прочелъ жизнь святыхъ, я уже понималъ все блаженство ихъ восторженнаго состоянія. Даже языческіе философы понимали, что человѣку доступно блаженство -- умереть для всѣхъ человѣческихъ нуждъ и жить только въ Богѣ. Но чтобъ достигнуть этого блаженства, надо покинуть свѣтъ, не питать никакихъ земныхъ привязанностей, земныхъ надеждъ. Все это открыли мнѣ видѣнія. Я постригся въ монахи; но и тутъ душа моя возмутилась противъ лицемѣрія и гордости, и я бѣжалъ въ далекія пустынныя страны и жилъ тамъ схимникомъ посреди опасностей и лишеній всякаго рода. Но жизнь моя скоротечна, и я воротился во Флоренцію, чтобъ...
-- Чтобъ узнать, живъ ли отецъ! воскликнула Ромола, тронутая картиной его несчастной, трудной жизни, и все еще не теряя надежды на примиреніе съ нимъ во имя любви къ отцу.
-- Чтобъ послать другихъ братьевъ туда, гдѣ я былъ. Прійдя сюда, я имѣлъ видѣніе, повторившееся три раза. Съ юныхъ лѣтъ меня руководятъ видѣнія, въ нихъ слышится мнѣ божій гласъ. Такъ слушай, времени у меня осталось немного.
Ромола ни мало не желала слышать разсказа о видѣніяхъ; но не успѣла она еще отвѣтить, какъ въ келью вошелъ монахъ, укутанный въ плащъ, покрывавшій даже его голову.
-- Встань на колѣни, дочь моя; ангелъ смерти витаетъ здѣсь и ждетъ только, чтобъ передана была небесная вѣсть, произнесъ полный, мощный голосъ, составлявшій удивительный контрастъ съ слабымъ шопотомъ Фра-Луки. Слова эти были произнесены не повелительнымъ тономъ, а покойнымъ, кроткимъ, но вполнѣ увѣреннымъ въ своемъ правѣ и силѣ. Ромола вздрогнула и обернулась. Лицо вошедшаго едва было замѣтно подъ складками его плаща, и потому прежде всего поражали его руки, скрещенныя на груди. Онѣ были удивительно красивы и прозрачной бѣлизны, еще болѣе выдававшейся на темномъ фонѣ плаща. Подойдя къ постели умирающаго, монахъ взялъ крестъ изъ его рукъ и при этомъ движеніи, плащъ свалился съ его головы и лицо его освѣтилось тусклымъ свѣтомъ восковыхъ свѣчей. Черты этого лица были рѣзкія; большой, сгорбленный носъ, выдающаяся нижняя губа; густые каштановые волосы, осѣнявшіе какъ-бы вѣнцомъ его чело, обнаруживали страсть и энергію, а голубовато-сѣрые глаза, нѣжно сіявшіе изъ-подъ темныхъ бровей, говорили объ утонченной чувствительности. Ромола была увѣрена, что передъ нею стоялъ Фра-Джироламо Савонарола, настоятель Сан-Марко, котораго она считала самымъ вреднымъ изъ всѣхъ монаховъ, потому что о немъ всего болѣе говорили. Подъ первымъ впечатлѣніемъ его голоса, Ромола чуть было не преклонила колѣна, но теперь душа ея возстала противъ монаха, осмѣлившагося ей повелѣвать.
-- Преклони колѣна, дочь моя, повторилъ тотъ же голосъ: -- гордость тѣла -- преграда очищенію души.
Фра-Джироламо смотрѣлъ на нее пристально своимъ покойнымъ, нѣжнымъ взглядомъ и снова она почувствовала необъяснимую силу этого человѣка надъ собою.