-- Дино, воскликнула Ромола дикимъ голосомъ, сознавая, что уже молчаніе въ этотъ разъ болѣе никогда не будетъ нарушено ея братомъ.
-- Возьми крестъ, дочь моя, сказалъ Фра-Джироламо:-- глаза его уже болѣе ничего не видятъ. Ромола протянула руку за крестомъ и разразилась рыданіями. Долго плакала она, припавъ головою къ постелѣ умершаго. Ей казалось, что эта смерть навсегда омрачитъ ея жизнь. Когда она очнулась, Фра-Джироламо тихо произнесъ:
-- Встань, дочь моя, и утѣшься. Нашъ братъ теперь на небѣ. Онъ оставилъ тебѣ это распятіе въ память небеснаго откровенія, какъ свѣтлый маякъ, который освѣтилъ бы тебѣ путь во мракѣ жизни.-- Она безсознательно встала и спрятала подъ плащомъ крестъ и дрожа всѣмъ тѣломъ, вышла изъ кельи. Черезъ минуту она уже была на чистомъ воздухѣ и спѣшила домой.
На другое утро Тито ждалъ Ромолу на терассѣ дома и сердце его судорожно сжималось при мысли, что всѣ его надежды навѣки уничтожены. Онъ ни минуты не надѣялся, чтобы любовь побѣдила въ Ромолѣ отвращеніе къ нему, послѣ открытія его тайны. Онъ сознавалъ, что она любила его, потому что вѣрила ему, и въ его умѣ возникло невольное желаніе, чтобъ она была не такой возвышенной натурой и чтобы она, прежде чѣмъ разстаться съ нимъ навѣки, позволила ему хоть разъ прижать ее къ своему сердцу. Онъ еще не видалъ отъ нея ласки, только отъ времени до времени она посмотритъ на него, поцалуетъ его, пожметъ ему руку. Сколько разъ онъ желалъ остаться съ нею наединѣ -- ну, вотъ они теперь будутъ наединѣ. Но онъ теперь не посмѣетъ и подойти къ ней. Вотъ заскрипѣла дверь, и черезъ секунду Ромола была въ его объятіяхъ.
Страшная сцена смерти и роковое видѣніе не выходили изъ головы Ромолы всю ночь и утро. Она жаждала поскорѣе увидать Тито и разсказать ему все. Теперь прижавшись къ груди любимаго человѣка, она залилась слезами. Въ этихъ слезахъ вылилось все ея горе и безпокойство. Черезъ минуту она подняла на него свои чудные глаза, въ нихъ свѣтилось полное счастіе.
-- Ромола! Богиня моя! бормоталъ Тито съ пламенною страстью, сжимая ее въ своихъ объятіяхъ и покрывая поцалуями ея волосы. Онъ былъ внѣ себя отъ счастья -- позоръ, страхъ, разлука, все исчезло. Это счастье было слишкомъ велико, чтобъ его могло нарушить сознаніе, что онъ обманываетъ Ромолу; нѣтъ, онъ только радовался ея невѣдѣнію и своей скрытности. Объ одномъ онъ только сожалѣлъ: зачѣмъ онъ такъ долго мучилъ себя глупыми опасеніями; но и это имѣло своего рода прелесть: не терзайся онъ такъ прежде, онъ не чувствовалъ бы теперь такого неожиданнаго, полнаго блаженства.
Послѣ первой минуты радости, Ромола разсказала все, что она видѣла и слышала въ Сан-Маріо. Несмотря на присутствіе Тито, она не могла разстаться съ тяжелыми и грустными мыслями.
-- Теперь, ангелъ мой, сказалъ Тито самымъ нѣжнымъ голосомъ, когда Ромола кончила свой разсказъ: -- ты изгонишь изъ своей головки всѣ эти глупыя мысли. Это видѣніе -- бредъ разстроеннаго воображенія и ты, конечно, не приписываешь ему никакого значенія.
-- Нѣтъ, Тито, нѣтъ. Но Дино вѣрилъ, что это было небесное откровеніе. Странно, однако, продолжала она задумчиво:-- какъ эта жизнь, полная такой пламенной, искренной вѣры, кажется другимъ только сумасшествіемъ. Дино вѣдь не былъ грубымъ фанатикомъ, а голосъ Фра-Джироламо заставилъ меня всю содрогнуться и возбудилъ во мнѣ сомнѣніе, нѣтъ ли въ ихъ чувствахъ истины, которой я не знаю.
Тито старался успокоить ее, увѣряя, что вся эта сцена потому такъ подѣйствовала на нее, что ея нервы были напряжены въ высшей степени.