-- Ромола, сказалъ онъ лѣниво: -- я бы очень желалъ, чтобъ ты болѣе не сидѣла тутъ; кажется, наши комнаты пріятнѣе и свѣтлѣе.
Ромола была опечалена этими словами. Она никогда не видала Тито такимъ равнодушнымъ, онъ всегда осыпалъ ее нѣжными ласками. И она такъ надѣялась на этотъ вечеръ! Вѣроятно, онъ очень усталъ.
-- Развѣ ты забылъ, Тито, отвѣчала она: -- что я составляю, по желанію отца, новый каталогъ? У тебя нѣтъ времени мнѣ помочь, такъ я должна вдвое болѣе работать.
И она пристально на него посмотрѣла, желая найти въ его лицѣ слѣды физической усталости, которая объясняла бы его странное поведеніе.
Тито, вмѣсто того, чтобъ встрѣтить ея взглядъ, закрылъ глаза и дотеръ лобъ руками. Онъ чувствовалъ, что его поведеніе неестественно, но надѣялся на другой день все загладить. Страшная опасность, грозившая ему вѣчнымъ разрывомъ съ Ромолои, уже произвела какую-то холодность между ними; онъ начиналъ чувствовать отчужденіе отъ женщины, которая должна была его презирать. Это чувство овладѣло имъ внезапно, противъ его воли, и онъ сердился на себя, на свое холодное обращеніе съ нею.
-- Я нездоровъ, Ромола, и потому не удивляйся, если я капризенъ, сказалъ онъ, стараясь найти себѣ извиненіе.
-- Конечно, ты вѣрно очень устать, Tito mio, замѣтила Ромола, опускаясь подлѣ него на колѣни и гладя его чудныя кудри.
Вдругъ она съ ужасомъ отскочила.
-- Что это у тебя подъ платьемъ, Тито? Что-то крѣпкое, какъ желѣзо?
-- Это желѣзная кольчуга, спокойно отвѣчалъ онъ.