-- Онъ, конечно, имѣетъ какую-то таинственную власть надъ сердцами. Большая часть его проповѣди была наполнена, какъ я ожидала, утрозами и увѣщаніями, но когда онъ сталъ говорить о своей готовности принять мученическую смерть, я не выдержала и заплакала. Но не я одна, всѣ плакали. Я даже видѣла слезы на щекахъ какого-то несчастнаго старика съ веревкой на шеѣ: вѣрно, какой нибудь заключенный, бѣжавшій изъ тюрьмы.
Тито ничего не отвѣчалъ и только послѣ минутнаго молчанія произнесъ:
-- Я видѣлъ этого человѣка у дверей церкви. Онъ бѣжалъ отъ французовъ. Ты не видала его, когда выходила изъ церкви?
-- Нѣтъ. Но ты, кажется, нездоровъ, Тито, тебѣ пора отдохнуть.
-- Да, отвѣчалъ Тито, вставая.-- Ужасное сознаніе, что онъ вѣчно долженъ жить подъ страхомъ встрѣчи съ Бальдасаро, легло на него тяжелымъ бременемъ.
Несмотря, однако, на это, Тито на другой и слѣдующій дни былъ такъ занятъ политическими событіями, что не имѣлъ много времени думать о грозившей ему опасности. Прошла цѣлая недѣля послѣ въѣзда французскаго короля, и до сихъ поръ онъ ничего не сдѣлалъ для Флоренціи; напротивъ, онъ, казалось, считалъ ее завоеваннымъ городомъ и даже носились слухи о его намѣреніи возвратить Піетро Медичи. Можно себѣ представить, въ какомъ настроеніи находились въ это время флорентинцы. Они твердо рѣшились не покоряться волѣ французовъ и, наконецъ, послѣ долгихъ переговоровъ, послали 24-го ноября депутацію знатнѣйшихъ. гражданъ, заключить окончательно трактатъ съ королемъ на благородныхъ и выгодныхъ условіяхъ.
Снова Піацца кипѣла народомъ, который съ нетерпѣніемъ ожидая вѣсти о результатѣ дѣйствій своихъ уполномоченныхъ. Наконецъ, изъ Via Larga показалась густая толпа; надъ нею виднѣлась фигура Тито Мелема. Очень довольный, съ улыбающимся лицомъ, сидѣлъ онъ на скамейкѣ, которую несъ на рукахъ народъ. Когда эта странная процесія приблизилась къ собору, Тито соскочилъ со скамейки, взлѣзъ на стоявшую вблизи телегу и посреди мертваго молчанія началъ говорить:
-- Граждане флорентинскіе! Я не имѣю никакого нрава, кромѣ вашей воли разглашать вѣсти. Но вѣсти хорошія, и я никому не сдѣлаю вреда, если ихъ разскажу. Король подписываетъ въ эту минуту трактатъ, достойный Флоренціи. Вы этимъ одолжены одному изъ своихъ согражданъ, сказавшему слово, достойное древнихъ римлянъ -- вы одолжены этимъ Піетро Капони.
Въ ту же минуту площадь огласилась криками "Капони!" "Капони!" "Мы знали Піетро!" "Что сказалъ нашъ Піетро?"
Когда шумъ нѣсколько затихъ, Тито продолжалъ: