-- Король требовалъ слишкомъ многаго, упрямился и наконецъ воскликнулъ: "Я велю трубить въ трубы!" Тогда, о, граждане Флоренціи, вашъ Піетро Капони, отъ имени свободнаго города сказалъ: "Если вы затрубите въ трубы, мы зазвонимъ въ колокола." И, схвативъ безславный трактатъ, разорвалъ его на мелкіе куски и повернулся, чтобъ идти прочь. Тогда, флорентинцы, его величество понялъ все величіе свободнаго города и самъ поспѣшилъ воротить Піетро Капони. Все дѣло устроено однимъ великимъ словомъ, безъ всякаго оружія. Король согласился подписать трактатъ, сохраняющій во всей цѣлости какъ честь, такъ и безопасность Флоренціи. Французское знамя будетъ развиваться надъ каждой флорентинской галерою, въ знакъ дружбы и охраны, но надъ этимъ знаменемъ будетъ написано слово "слобода". Вотъ все, что я имѣю сказать вамъ. Но не довольно ли этого? Вѣдь каждый гражданинъ Флоренціи можетъ гордиться соотечественникомъ, который умѣетъ высказывать общую волю".
Слова эти были покрыты восторженными кликами. Тито смотрѣлъ съ улыбкой на толпу, въ которой каждый человѣкъ былъ увѣренъ, что Піетро Капони только выразилъ его мнѣніе, его волю. Тито наслаждался этой случайностью, которая неожиданно превратила его, приверженца и друга Медичи, въ народнаго оратора, потворствующаго толпѣ въ ея стремленіяхъ къ невѣдомому благу, называемому свободою. Онъ былъ очень радъ, что народъ окружилъ его и подхватилъ, когда онъ выходилъ изъ дворца на Via Larga. Какъ легко и пріятно было говорить къ всеобщему удовольствію; человѣкъ, умѣющій убѣждать другихъ, никогда не долженъ бояться никакой партіи: онъ всегда съумѣетъ увѣрить всякую изъ нихъ, что обманываетъ всѣ другія. Кончивъ свою рѣчь, Тито очень граціозно раскланялся съ толпою, держа въ одной рукѣ свой колпакъ, а другой придерживая шпагу, и уже хотѣлъ спрыгнуть съ телеги, какъ вдругъ увидѣлъ въ толпѣ лицо, непоходившее на довольныя, торжествующія лица ремесленниковъ и рабочихъ. Лицо этого человѣка было чисто выбрито, волоса коротко обстрижены, а на головѣ была приличная войлочная шляпа. Никто, кромѣ Тито, съ перваго взгляда не узналъ бы въ немъ старика, спасшагося на прошлой недѣли въ соборѣ отъ преслѣдованія французовъ. Но лицо это возбудило въ Тито длинный рядъ воспоминаній.
Черезъ минуту онъ уже спрыгнулъ на землю. На этотъ разъ онъ не измѣнилъ себѣ ни взглядомъ, ни движеніемъ. Онъ рѣшился сдѣлать все, чтобы не попасться врасплохъ и быть всегда готовымъ встрѣтить взглядъ этого человѣка, долженствовавшаго время отъ времени являться передъ нимъ, какъ привидѣніе. Это вторичное появленіе Бальдасаро, который на этотъ разъ гораздо болѣе походилъ на себя, увеличило еще болѣе страхъ, терзавшій Тито. Мысль о сумасшествіи старика теряла свое основаніе теперь, когда онъ былъ выбритъ, причесанъ и прилично, хотя и бѣдно одѣтъ. Конечно, лицо его очень измѣнилось, но иначе и быть не могло. Однако, если онъ былъ въ своемъ умѣ и владѣлъ вполнѣ умственными и физическими силами, то зачѣмъ же онъ такъ медлитъ открыть свое имя? Должно быть, затѣмъ, чтобъ лучше и полнѣе отомстить. Во всякомъ случаѣ, онъ медлилъ и это давало Тито возможность бѣжать. И Тито, дѣйствительно, началъ думать, что единственное спасеніе для него заключалось въ бѣгствѣ.
Впродолженіе нѣсколькихъ дней мысль объ этомъ не давала ему покоя. Но, чтобъ покинуть Флоренцію, ему нужны были деньги. Онъ не хотѣлъ удалиться изъ нея нищимъ странникомъ. Нѣтъ, онъ привыкъ къ веселой жизни и потому, покидая Флоренцію, ему необходимо было имѣть средства зажить такъ же весело въ другомъ городѣ. Онъ хотѣлъ непремѣнно взять съ собою Ромолу и, если возможно, удалиться не запятнавъ своего имени. Съ Ромолой же онъ не могъ разстаться: она была его жена, его первая любовь, онъ любилъ ее еще до сихъ поръ. И такъ Тито не могъ устроить своей жизни по своему желанію безъ большой суммы денегъ. А эта задача устроить жизнь по своему желанію и была причиною всѣхъ его дурныхъ поступковъ.
Въ такомъ-то настроеніи ему пришла въ голову мысль продать библіотеку старика Бардо, которую тотъ цѣнилъ выше всего на свѣтѣ и непремѣнно желалъ продать ее только синьоріи, чтобъ она осталась вѣчнымъ памятникомъ его учености. Это желаніе старика Ромола хранила какъ святыню и съ нетерпѣніемъ ждала тои минуты, когда удастся его исполнить. Конечно, при теперешнихъ обстоятельствахъ надо было отложить всякую надежду, хотя на время. Тито всегда считалъ эту твердую рѣшимость исполнить желаніе старика сентиментальностью и сумасшествіемъ, которыя только отнимали у него и Ромолы средства къ болѣе роскошной жизни. Но теперь подъ вліяніемъ страха, онъ рѣшился воспользоваться своими законными правами и продать библіотеку французамъ. Онъ зналъ, что этотъ поступокъ возстановитъ Ромолу противъ него; онъ зналъ, что ему придется перенесть много непріятностей, прежде чѣмъ удастся испросить прощеніе. А Тито не могъ выносить, чтобъ на него сердились, тѣмъ болѣе страшился онъ гнѣва Ромолы, ласки которой сдѣлались для него потребностью. Его не мучили сентиментальныя угрызенія совѣсти, нѣтъ: онъ просто боялся неудовольствій со стороны Ромолы, отъ которыхъ, онъ это чувствовалъ, не можетъ его избавить никакая хитрость. Онъ страшился ея мнѣнія; онъ не зналъ, какъ далеко зайдетъ ея гнѣвъ; даже обычное мужу сознаніе власти надъ женою не могло успокоить его. Но дѣлать было нечего; онъ рѣшился и продалъ безъ вѣдома Ромолы драгоцѣнную библіотеку, которую она такъ высоко цѣнила изъ любви къ умершему отцу. Теперь ему предстояло самое страшное: объявить о своемъ поступкѣ Ромолѣ. Онъ выбралъ для этого день выхода французовъ изъ Флоренціи. Долго не соглашался король на выѣздъ изъ города; наконецъ, грозный голосъ флорентинскаго пророка заставилъ его согласиться, и онъ вывелъ свои войска изъ города, посреди громкой радости народа и торжественнаго звона колоколовъ.
Въ этотъ-то счастливый для Флоренціи день, Тито возвратился домой очень рано. Ромола его вовсе не ждала и съ радостію выбѣжала ему на встрѣчу.
-- Тито, мой милый, воскликнула она, развязывая его beccheto:-- я не знала, что ты такъ рано воротишься.
-- Такъ ты мнѣ не рада? сказалъ онъ съ свѣтлою улыбкою, прижимая ее къ себѣ, и шутя откинувъ голову назадъ.
-- Тито! произнесла она тономъ нѣжнаго упрека.-- Онъ осыпалъ ее поцалуями. Ромола дрожала отъ счастья. "Оно еще можетъ воротиться, прежнее счастье", думала она: "онъ опять походитъ на себя".
А какихъ усилій стоило Тито походить на себя! Сердце его судорожно билось отъ страха и безпокойства.