-- Тито, вѣдь я желаю не покидать Флоренціи не потому, чтобы этотъ городъ былъ самый пріятный въ свѣтѣ. Ты знаешь, почему... Я... мы должны исполнить желаніе моего отца. Мой крестный отецъ слишкомъ старъ, мы не можемъ оставить это дѣло на него.
-- Именно эти-то суевѣрныя понятія, затмѣвающія твой умъ, Ромола, и заставляютъ меня желать, чтобы ты была подальше отъ Флоренціи. Я долженъ беречь тебя даже противъ твоей воли. Если эти прелестные глаза смотрятъ невѣрно, то я долженъ смотрѣть за нихъ и спасти мою жену отъ напрасныхъ разочарованій въ несбыточныхъ мечтахъ.
Ромола сидѣла молча и неподвижно; она ясно понимала, на что метилъ Тито; онъ хотѣлъ уговорить ее оставить библіотеку въ какомъ-нибудь монастырѣ или какими-нибудь другими средствами освободиться отъ ихъ долга къ памяти отца. Она рѣшилась не поддаваться ему ни за что и не измѣнять своего понятія о долгѣ. Но эта рѣшимость не могла еще выразиться въ словахъ: такъ страшно терзала ее мысль, что наконецъ она и Тито совершенно расходятся въ своихъ желаніяхъ.
Тито былъ очень радъ этому молчанію: онъ приписалъ его силѣ своихъ доводовъ и продолжалъ самымъ нѣжнымъ тономъ:
-- Ты знаешь, моя милая, что идея изолировать собранія книгъ и древностей -- идея совершенно ложная и вредная. Къ тому же, на практикѣ она и не удается. Что сдѣлалось теперь съ коллекціями Медичи? Что касается до меня, то я считаю недостойнымъ человѣка желаніе, чтобъ одинъ городъ предпочтительнѣе предъ другимъ пользовался плодами учености. Я понимаю твои чувства относительно желаній умершаго, но вѣдь разумъ долженъ налагать границы на эти чувства, а то вся наша жизнь прошла бы въ безплодномъ самопожертвованіи памяти мертвыхъ. Ты посвятила всю свою жизнь отцу, пока онъ жилъ; зачѣмъ тебѣ еще требовать отъ себя жертвы послѣ его смерти?
-- Потому что эта библіотека довѣрена намъ, сказала Ромола тихимъ, но яснымъ голосомъ.-- Онъ довѣрилъ ее мнѣ, онъ довѣрилъ ее тебѣ, Тито. Я не ожидала, чтобы ты чувствовалъ въ отношеніи этого дѣла что другое, но я полагала, что ты чувствуешь по крайней мѣрѣ это.
-- Конечно, я бы чувствовалъ такъ, еслибъ тутъ былъ вопросъ о счастьѣ или благосостояніи твоего отца. Еслибъ я вѣрилъ въ пургаторій, то я бы хлопоталъ, какъ ты, служить побольше панихидъ, и еслибъ я вѣрилъ, что твоего отца можетъ огорчить, когда съ его библіотекой будетъ поступлено не по его желанію, то я бы раздѣлялъ вполнѣ твои мысли. Но надо различать существенную пользу отъ сантиментальныхъ фантазій. Спроси себя, Ромола, болѣе ли пользы принесётъ библіотека твоего отца, если она останется во Флоренціи и будетъ носить его имя, или если ее разберутъ по частямъ? Развѣ распространеніе подобныхъ драгоцѣнностей не гораздо полезнѣе для человѣчества? Это мелкое соперничество итальянскихъ городовъ глупо и вредно. Потеря Константинополя обогатила весь образованный міръ.
Ромола слишкомъ страдала при видѣ, какъ Тито разоблачалъ себя, и потому не могла еще выразить своего негодованія. Она начинала его презирать и тѣмъ сильнѣе чувствовала, что ея любовь навѣки разбита. Ея возвышенная натура отворачивалась отъ этой пустой готовности сочувствовать всему человѣчеству, не имѣя никакого чувства къ самымъ близкимъ людямъ. Она все еще удерживала себя и только отдернувъ руки отъ него, сидѣла неподвижно.
-- Ты толкуешь о существенной пользѣ, Тито! начала она.-- Развѣ нѣтъ пользы въ вѣрности, любви и памяти? Развѣ нѣтъ пользы въ исполненіи обѣщаній, на которыя полагались тѣ, которые вѣрили въ насъ? Развѣ нѣтъ пользы въ томъ, чтобъ честная жизнь была достойно почтена? Или польза состоитъ только въ томъ, чтобъ обмануть всѣ надежды тѣхъ, кто вѣрилъ намъ? Какая польза можетъ быть отъ людей съ такими сердцами? Они только умѣютъ складно болтать и весело жить, не зная ничего выше себя и своего удовольствія.
Ея голосъ становился все громче и громче, и въ послѣднихъ словахъ слышалось уже презрѣніе.