-- Я не вижу никакой пользы, продолжала она:-- для Италіи, для всего міра, если они будутъ наполнены такими людьми. Но я теперь не думаю ни объ Италіи, ни обо всемъ мірѣ: я думаю объ отцѣ, о моей любви къ нему, о завѣщаніи, которое онъ намъ оставилъ. Я всѣмъ бы пожертвовала, кромѣ желаній отца, я бы оставила и Флоренцію: точно я жила еще для чего нибудь, кромѣ его и тебя? Но я не брошу своего долга; что мнѣ твои доводы? Онъ желалъ этого, и я желаю.
Голосъ ея, сначала дрожащій, теперь звучалъ твердо, и она, бѣдная, думала, что высказала все и что ей не предстоитъ ничего тяжелѣе этой борьбы съ предположеніями Тито.
Онъ видѣлъ теперь ясно, что ему не добиться ея согласія; онъ долженъ перемѣнить тонъ и сказать ей прямо, что все кончено, что сопротивленіе напрасно. Онъ еще льстилъ себя надеждою, что она, столь покорная и любящая, кончитъ тѣмъ, что помирится съ его волею.
-- Мнѣ очень прискорбно твое слѣпое упрямство, Ромола, сказалъ онъ: -- потому-что я долженъ тебѣ сказать нѣчто непріятное. Но я предчувствовалъ твое сопротивленіе, и такъ-какъ необходима была поспѣшность, рѣшилъ безъ тебя. Обязанность мужа блюсти интересы жены вынуждаетъ его на такіе поступки даже и въ такомъ случаѣ, когда у него такая жена, какъ ты, моя Ромола.
Она подняла на него глаза, едва переводя дыханіе.
-- Я хочу сказать, отвѣчалъ онъ на ея взглядъ: -- что я передалъ библіотеку въ достойныя руки. Книги куплены герцогомъ миланскимъ, а мраморы и бронзы будутъ перевезены во Францію. Такимъ образомъ эта коллекція будетъ находиться подъ покровительствомъ великой державы, вмѣсто того, чтобы оставаться въ городѣ, подверженномъ всякаго рода гибели.
Онъ еще не кончилъ своихъ словъ, какъ Ромола вскочила съ своего мѣста и, гордо выпрямившись, устремила на него глаза, полные злобы и презрѣнія.
-- Вы продали ихъ? воскликнула она, едва довѣряя своимъ ушамъ, что она произносила такія страшныя слова.
-- Да, отвѣчалъ Тито; дрожь пробѣжала по его тѣлу; онъ чувствовалъ, какъ его давило ея презрѣніе.
-- Вы подлецъ! сказала она, прямо смотря ему въ глаза.