Она замолчала. Онъ также сидѣлъ молча, понимая, что теперь безсильна всякая хитрость. Вдругъ она отвернулась отъ него и пробормотала взволнованнымъ голосомъ: -- это еще можно остановить -- я пойду къ моему крестному отцу.
Въ ту же секунду Тито бросился къ дверямъ, заперъ ихъ и спряталъ ключъ въ карманъ. Онъ сознавалъ, что необходимо было побороть эту гордую натуру. Но онъ не сердился, нѣтъ; онъ только чувствовалъ, что эта минута крайне непріятна и что послѣ нея ему придется нѣсколько времени не видѣть Ромолы.
-- Успокойся, Ромола, сказалъ онъ, стараясь казаться спокойнымъ.
Ромола остановилась, смотря на него во всѣ глаза. Они сверкали яростью и вся она дрожала, словно въ ней какая-то необузданная сила просилась наружу. Страшное горе разочарованія въ любимомъ человѣкѣ, терзавшее ея сердце за минуту передъ тѣмъ, теперь совершенно поглотилось негодованіемъ. Ей было все равно, что человѣкъ, стоявшій передъ нею во всемъ блескѣ своей красоты, былъ ея мужъ, что она когда-то его любила всѣми силами своей души -- она сознавала одно, что она теперь его презирала. Гордая, необузданная кровь Барди впервые сказалась въ ней во всей своей силѣ.
-- Пойми хоть одно, сказалъ Тито: -- что тебѣ совершенно напрасно идти къ мессеру Бернардо: онъ не можетъ измѣнить того, что я сдѣлалъ. Успокойся. Еслибъ ты была въ своемъ умѣ, то вѣрно не захотѣла бы, чтобъ кто-нибудь узналъ, что между нами происходитъ.
Тито сознавалъ, что онъ затронулъ слабую струну Ромолы.
-- Почему же этого нельзя измѣнить? спросила она, послѣ минутнаго молчанія: -- вѣдь ничего еще не увезли.
-- Очень просто, потому, что условія заключены съ покупщиками и я получилъ уже деньги.
-- Еслибъ мой отецъ подозрѣвалъ, что вы подлецъ, сказала Ромола съ горькимъ тономъ презрѣнія:-- конечно, онъ отдалъ бы свою библіотеку въ такія вѣрныя руки, въ которыхъ вы не могли бы достать ее. Но смерть слишкомъ скоро его скосила и вы, когда его рука не могла васъ удержать -- вы его ограбили. Она замолчала на секунду и потомъ прибавила въ порывѣ отчаяной злобы:-- не ограбили ли вы и какого-нибудь живаго человѣка и не потому ли носите кольчугу?
Въ первую секунду Тито задрожалъ; ему казалось, что безчестье и позоръ, которымъ онъ подвергался, превосходили всѣ его ожиданія. Но вскорѣ произошла въ немъ реакція: онъ почувствовалъ, на сколько могъ, негодованіе противъ женщины, которая, бывъ его женою, смѣла такъ позорить его. Съ нею, по крайней мѣрѣ, онъ могъ совладать.