-- Напрасно было бы отвѣчать на твои безумныя слова, Ромола. сказалъ онъ спокойно.-- Твоя любовь къ отцу совершенно свела тебя съ ума. Всякій разумный человѣкъ, я увѣренъ, скажетъ, что я поступилъ благоразумно. Я увѣренъ, что и мессеръ Бернардо будетъ того же мнѣнія.
-- Никогда! воскликнула Ромола: -- онъ надѣялся исполнить желаніе моего отца. Онъ мнѣ еще поможетъ. Кому вы продали собственность моего отца?
-- Я не вижу причины скрывать именъ покупщиковъ, хотя тебѣ отъ этого не будетъ легче, такъ-какъ графъ ди-Сан-Северино и сенешаль де-Боперъ теперь на пути въ Сіену.
-- Ихъ можно догнать и уничтожить торгъ, сказала съ жаромъ Ромола.
-- Нѣтъ, нельзя, сухо произнесъ Тито.
-- Отчего?
-- Оттого, что я -- не хочу.
-- Но еслибъ мы вамъ выплатили деньги? Да, мы вамъ заплатимъ? воскликнула Ромола.-- Ничто не могло такъ полно и ясно выразить всю глубину ея отчужденія отъ Тито, какъ эти слова, но они были произнесены уже не рѣзко, а съ какою-то мольбою въ голосѣ. Тито понялъ, что первая вспышка гнѣва прошла.
-- Нѣтъ, моя Ромола. Пойми, что это невозможно. Еслибъ ты была въ своемъ умѣ, ты никогда не рѣшилась бы спросить у твоего крестнаго отца еще три тысячи флориновъ, онъ уже и то далъ довольно большую сумму подъ залогъ библіотеки. Я думаю, твоя гордость тебя до этого не допустила бы.
Ромола задрожала, морозъ пробѣжалъ по ея кожѣ при мысли о своей безпомощности. Она опустилась на ящикъ, стоявшій подлѣ нея, а Тито продолжалъ своимъ яснымъ, звучнымъ голосомъ: