Черезъ минуту онъ стоялъ у затворенныхъ дверей сарая. Дрожь пробѣжала по его тѣлу при мысли о гнѣвномъ взглядѣ отца, при мысли, что онъ, можетъ быть, бросится съ яростью на него. Но чего было ему бояться? Ему, молодому человѣку, съ оружіемъ при себѣ, бояться безпомощнаго старика? Быть можетъ, онъ спитъ теперь? думалъ Тито.
Нѣтъ, онъ не спалъ, и еслибъ Тито заглянулъ въ отверстіе надъ дверью, то увидѣлъ бы при тускломъ свѣтѣ луны Бальдасаро, сидѣвшаго на соломѣ. Въ рукахъ у него блестѣлъ кинжалъ. На него нашла одна изъ тѣхъ страшныхъ минутъ, когда онъ сознавалъ вполнѣ свою безпомощность, сознавалъ всю невозможность обдуманнаго мщенія, чувствовалъ одно -- неутолимую жажду пронзить кинжаломъ сердце коварнаго обманщика, котораго онъ не могъ поразить иначе.
Тито толкнулъ дверь. Бальдасаро вскочилъ въ изумленіи. Передъ нимъ стоялъ облитый луннымъ свѣтомъ тотъ, крови котораго онъ такъ жаждалъ -- стоялъ не во снѣ, а наяву. Въ одну минуту, прежде чѣмъ Тито могъ опомниться, Бальдасаро бросился на него и кинжалъ блеснулъ въ воздухѣ. Чрезъ мгновеніе кинжалъ разлетѣлся на двѣ части, и несчастный старикъ былъ опрокинутъ на солому. Онъ судорожно сжималъ въ кулакѣ рукоятку кинжала; остріе лежало у ногъ Тито.
Секунда, когда Тито увидѣлъ блескъ кинжала, была страшная, потрясающая, но теперь онъ чувствовалъ, что вышелъ побѣдителемъ изъ ужасной опасности. Кольчуга пригодилась, и убійца его лежалъ безпомощный передъ нимъ. Но торжество не возбудило въ немъ никакихъ злыхъ инстинктовъ; напротивъ, увидѣвъ отца, лежавшаго у его ногъ и лишеннаго всякой возможности ему нанести вредъ, онъ только сильнѣе почувствовавъ необходимость примиренія. Онъ освободился отъ чувства боязни, но тѣмъ болѣе желалъ отдѣлаться отъ сознанія, что его ненавидятъ. Нѣсколько минутъ они молча смотрѣли другъ на друга. Бальдасаро лежалъ неподвижно, въ глазахъ его горѣла злоба отчаянія. Наконецъ Тито заговорилъ первый и тѣмъ самымъ голосомъ, который старикъ слышатъ послѣдній разъ на берегу Греціи:
-- Padre Міо!
Снова наступило молчаніе. Тито подождать нѣсколько минутъ и потомъ прибавилъ:
-- Я пришелъ просить прощенія.
Онъ снова остановился, чтобъ дать время Бальдасаро вкусить всю прелесть этихъ словъ. Но Бальдасаро лежалъ попрежнему, облокотившись на одну руку; онъ весь дрожалъ отъ удара, повергшаго его на землю.
-- Я не могъ опомниться, я такъ былъ пораженъ въ то утро, продолжалъ Тито: -- я хочу снова быть вашимъ сыномъ. Я хочу сдѣать вашу жизнь счастливою, чтобы вы забыли все горе, всѣ страданія, которыя вы претерпѣли.
Онъ замолчалъ. Ему нечего было болѣе говорить; онъ употребилъ самыя ясныя и сильныя выраженія. Теперь надо было ждать, пока Бальдасаро выкажетъ хоть какимъ-нибудь знакомъ, что онъ его понялъ. Быть можетъ, его умственныя способности были такъ слабы или потрясены ударомъ, что онъ вдругъ не могъ понять значенія этихъ словъ.