Въ блестящемъ, ярко освѣщенномъ павильонѣ, украшенномъ, бюстомъ Платона, пировало избраннѣйшее общество Флоренціи. Тутъ были всѣ главнѣйшіе представители партіи Медичи, начиная отъ самаго хозяина, благороднаго Бернардо Ручелаи, и стараго Никколо Ридольфи, одного изъ знатнѣйшихъ гражданъ Флоренціи, до Лоренцо Торнабуони и Джіаноццо Пучи, юныхъ послѣдователей Медичи, подававшихъ большія надежды. Долго сидѣло веселое общество за столомъ; пока продолжался ужинъ, разговоръ былъ самый легкій, пустой; но когда дорогія блюда смѣнились виномъ и слуги удалились, разговоръ оживился и принялъ политическій характеръ. Долго толковали о политикѣ, горячились и шумѣли, наконецъ Бернардо Ручелаи, полагая что довольно уже серьёзныхъ разговоровъ, велѣлъ принести еще вина и предложилъ затянуть пѣсню. "Мелема, сказалъ онъ:-- вы -- запѣвало; Маттео сейчасъ подастъ вамъ лютню, а мы всѣ подтянемъ". Слуга подалъ Тито лютню и, нагнувшись, сказалъ что-то на ухо хозяину. Тито между тѣмъ настроилъ лютню, и не разслыхавъ въ общемъ говорѣ словъ Бернардо: "Погоди немного, Тито", началъ своимъ нѣжнымъ, мелодическимъ голосомъ хоровую пѣсню изъ Полиціанова Орфея, которую онъ самъ переложилъ на музыку:
Ciascim segua, о Васео te.
Вассо, Вассо, evoé, evoé!
Но вдругъ говоръ и шумъ вокругъ стола замолкли и кликъ торжества "Evoé! Evoé!" глухо раздался по залѣ, неподдержанный другими голосами.
Тито поднялъ голову и вздрогнулъ; губы его поблѣднѣли, но однако онъ былъ пораженъ не болѣе другихъ. Передъ столомъ, прямо противъ него, стоялъ Бальдасаро съ сверкавшими глазами. Тито черезъ секунду опомнился. "Онъ сумасшедшій, дѣйствительно сумасшедшій", подумалъ молодой человѣкъ, не замѣчая никакой перемѣны въ Бальдасаро. Онъ спокойно положилъ лютню на столъ и кинулъ вопросительный взглядъ на Бернардо Ручелаи.
-- Добрый человѣкъ, что тебѣ нужно? спросилъ тотъ: -- какое важное дѣло хочешь ты намъ открыть?
-- Мессеръ Бернардо Ручелаи, я желаю, чтобы вы и ваши благородные друзья узнали, въ чьемъ обществѣ вы находитесь; между вами есть подлый измѣнникъ.
Всѣ содрогнулись, думая, что дѣло идетъ о политическомъ измѣнникѣ.
Бальдасаро началъ говорить твердо, но, несмотря на долгое приготовленіе къ этой минутѣ, голосъ его подъ-конецъ дрожалъ отъ слишкомъ сильнаго волненія. Онъ продолжалъ говорить, но говорилъ не то, что обдумалъ прежде. Глаза его устремлены были на Тито, и уже говорилъ не онъ, а голосъ страсти.
-- Между вами есть подлый лжецъ и воръ. Я усыновилъ его. Я спасъ его ребёнкомъ отъ нищеты. Я воспиталъ его, любилъ его, сдѣлалъ его ученымъ. Моя старая голова лежала на деревянной доскѣ, только чтобъ у него была мягкая подушка. А онъ бросилъ меня въ рабствѣ, продалъ мои драгоцѣнности, и когда я снова явился въ Италію, онъ отрекся отъ меня.