-- Другъ мой, это дѣло очень важное. Мы васъ разсудимъ; пойдемъ же со мною, мнѣ надо съ вами поговорить наединѣ.
Бальдасаро безсознательно послѣдовалъ за нимъ. Черезъ минуту Бернардо возвратился къ гостямъ. Между ними было нѣсколько главнѣйшихъ сановниковъ Флоренціи, и потому тотчасъ распорядились объ арестованіи Бальдасаро, какъ опаснаго человѣка, уже покушавшагося на жизнь Тито Мелема. Вскорѣ, вблизи павильона послышались тяжелые шаги; это были сбиры, уводившіе несчастнаго старика.
Этотъ непріятный эпизодъ былъ скоро забытъ пирующими. Еслибъ Бальдасаро обвинилъ человѣка, котораго бы всѣ не любили или которому всѣ завидовали, то ему тотчасъ повѣрили бы; но веселый, услужливый Тито умѣлъ снискать всеобщее расположеніе. Поэтому несчастный случай ни мало не повредилъ ему въ глазахъ его друзей и покровителей.
Пиръ продолжался съ новымъ увлеченіемъ; наконецъ затянули прерванную пѣсню, и Тито велъ хоръ.
Сердце его, однако, билось судорожно; вино, которое онъ пилъ, ему казалось кровью. Въ эту ночь онъ заплатилъ за свою безопасность дорогую, страшно дорогую цѣну. Ему противно было вспомнить объ этой цѣнѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ радовался купленному ею торжеству.
VIII.
Великолѣпный ужинъ въ садахъ Ручелаи, который былъ прерванъ, какъ мы видѣли, столь страннымъ образомъ, имѣлъ огромное политическое значеніе. Дѣло было въ томъ, что партіи Медичи надлежало рѣшить окончательно планъ своихъ дѣйствіи; для этого и собрались тутъ главнѣйшіе изъ сторонниковъ изгнанныхъ князей. Послѣ ухода французовъ, борьба партій возобновилась съ прежнею силою. Казалось, старинныя времена свободы настали снова для Флоренціи. Первымъ дѣломъ синьоріи (состоявшей изъ гонфалоньера и восьми пріоровъ) было собрать всѣхъ гражданъ на піаццѣ и предложить имъ вручить диктаторскую власть двадцати знатнѣйшимъ гражданамъ, которые впродолженіе года будутъ управлять республикою и, главное, введутъ новую форму правленія, болѣе соотвѣтственную современнымъ нуждамъ. Народъ тотчасъ согласился на эту мѣру, очень обыкновенную во Флоренціи, и съ громкими криками разошелся но домамъ, вновь же поставленные диктаторы тотчасъ начали жаркія пренія. Вопросъ былъ въ томъ, ввести ли во Флоренціи Великій сов ѣ тъ, на манеръ Венеціи, гдѣ всѣ власти избирались и законы вотировались извѣстнымъ числомъ гражданъ положенныхъ лѣтъ и состояніи, безъ разбора происхожденія, или установить аристократическое правленіе, подъ сѣнію котораго наслѣдственное вліяніе нѣсколькихъ знаменитыхъ родовъ не ограничивалось бы голосами какихъ нибудь лавочниковъ. День проходилъ за днемъ въ толкахъ и спорахъ; ученѣйшіе законовѣды проводили цѣлыя ночи напролетъ, доказывая превосходство своей системы. Большинство въ средѣ диктаторовъ склонялось въ пользу умѣренныхъ реформъ, огромное же большинство народа желало большихъ перемѣнъ. Это желаніе мало но малу облекалось въ форму грознаго требованія. Истолкователемъ воли народа явился Савонарола. Побуждаемый отчасти вдохновеннымъ призваніемъ учить и блюсти народъ, отчасти стараніями политическихъ дѣятелей, разсчитывавшихъ на его помощь для выполненія своихъ цѣлей, Савонарола постепенно переходилъ въ своихъ ежедневныхъ проповѣдяхъ отъ общаго къ частному, отъ увѣщаній жертвовать всѣми личными интересами на пользу общую, къ указанію, какую форму правленія флорентинцы должны ввести для достиженія общей пользы. Онъ прежде говорилъ: "Сдѣлайте то, что для всѣхъ полезно", потомъ "учредите Великій совѣтъ", наконецъ "Великій совѣтъ есть воля божія". Въ глазахъ Савонаролы Великій совѣтъ былъ единственное средство дать возможность волѣ народной противодѣйствовать эгоистичнымъ интригамъ партій. А чѣмъ чище и лучше будетъ правленіе во Флоренціи, тѣмъ болѣе флорентинцы будутъ походить на избранный народъ божій, которому предназначено идти впереди всѣхъ но пути очищенія церкви и всего міра. Эта великая цѣль всегда была передъ глазами Савонаролы, и онъ, не зная ни своекорыстныхъ интересовъ, ни личностей, стремился къ одному -- къ осуществленію своей возвышенной цѣли.
Сила и могущество народной партіи были очевидны. Партія Медичи, понимая хорошо, что она слишкомъ слаба, чтобъ восторжествовать, рѣшилась поддержать народную партію, боясь, что, въ случаѣ неудачи послѣдней, возьмутъ верхъ ихъ заклятые враги -- такъ называемая партія Arrabiati. Прикинуться друзьями народа было для нихъ самымъ выгоднымъ. Вопервыхъ, они будутъ находиться въ безопасности; вовторыхъ, пользуясь глупостью народа и искренностью его защитниковъ, они будутъ на свободѣ вести интриги и воспользуются первою удобною минутою, для возвращенія снова своихъ покровителей, Медичи. Для окончательнаго принятія новой политики и собрались всѣ.знатнѣйшіе представители этой партіи въ саду Ручелаи.
Видное мѣсто между ними занималъ Тито Мелема. Въ послѣднее время онъ предался весь политикѣ. Онъ сознавалъ, что семейная жизнь для него кончена съ той роковой минуты, когда онъ признался Ромолѣ въ продажѣ библіотеки. Никакія слова, никакія ласки съ его стороны не могли заставить ее перемѣнить свое холодное обращеніе съ нимъ; она, казалось, потеряла всякую способность слушать его, даже смотрѣть на него. Видя, какъ тщетны всѣ его усилія, Тито началъ уже считать обиженнымъ себя, а не Ронолу; притомъ общественная жизнь принимала въ его глазахъ все болѣе и болѣе прелести. Итакъ, побуждаемый семейными непріятностями и честолюбивыми замыслами, Тито вступилъ на скользкій путь политической дѣятельности. Мы видѣли, съ какимъ успѣхомъ онъ морочилъ народъ на площади Дуомо, и съ этой минуты почувствовалъ въ себѣ силу управлять людьми. Тито вздумалъ воспользоваться удобными, случаемъ хаотическаго состоянія Флоренціи и достигнуть власти и могущества. Онъ ревностно принялся за дѣло, и для скорѣйшаго успѣха умѣлъ втереться и сдѣлаться нужными, человѣкомъ для всѣхъ трехъ партій. Ему въ этомъ много помогло его иностранное происхожденіе и полное отсутствіе всякихъ убѣжденій. Каждая изъ партій, полагавшая его своимъ слугою, была въ сущности въ его рукахъ. Съ удивительною ловкостью игралъ онъ въ эту тройную игру, готовый выдать народную партію приверженцамъ Медичи, приверженцевъ Медичи -- партіи Аррабіяти, только чтобъ достичь своихъ честолюбивыхъ цѣлей.
Болѣе всѣхъ разсчитывала на него партія Медичи, такъ-какъ онъ началъ свое поприще въ ея рядахъ и къ тому же держался ея болѣе открыто. Его умъ и ловкость были чрезвычайно цѣнимы, особливо при слѣпой увѣренности, что онъ входилъ въ сношенія съ противными партіями только для интересовъ Медичи. Поэтому, когда понадобилось послать довѣреннаго человѣка съ секретнымъ порученіемъ къ Медичи въ Римъ, всѣ глаза обратились на Тито Мелема, и эта поѣздка была рѣшена на ужинѣ въ саду Ручелаи.