"Я полагаю, что вы исполните мое желаніе, возвратить мое приданое крестному отцу, который мнѣ его подарилъ; кромѣ моего приданаго, въ томъ ящикѣ лежатъ портреты отца и матери и нѣкоторыя вещи, оставшіяся отъ нихъ".
Ромола свернула письмо, вложила въ него обручальное кольцо и надписала имя Тито. Второе письмо было къ Бернардо-дель-Неро:
"Милый крестный отецъ, еслибъ я могла вамъ принести какую нибудь пользу, то я не оставила бы Флоренціи. Но теперь я уѣхала. Не спрашивайте причины, побудившей меня къ этому. Если вы только любили моего отца, то помѣшайте меня отыскать. Я не могла выносить моей жизни во Флоренціи. Я не хочу никому сказать, почему. Помогите мнѣ схоронить мою горькую долю въ тайнѣ. Я просила, чтобъ вамъ отослали ящикъ съ моимъ приданымъ; когда вы откроете его, то узнаете, зачѣмъ я это сдѣлала. Отдайте, пожалуйста, Бригидѣ всѣ вещи, оставшіяся отъ моей матери, и скажите, что я прошу у ней прощенія въ томъ, что не простилась съ нею.
"Прощайте, мой второй отецъ. Самое отрадное для меня въ жизни вспоминать вашу любовь ко мнѣ и быть вамъ благодарной.
"Ромола."
Положивъ письма себѣ за пазуху, Ромола тихо, словно призракъ, спустилась по лѣстницѣ. Сердце ея сильно билось, но она твердо шагала по улицамъ, выбирая самые отдаленные закоулки, чтобы избѣжать всякихъ встрѣчъ. Наконецъ, она поровнялась съ воротами San-Gallo. Еще нѣсколько шаговъ -- и она выйдетъ изъ Флоренціи, вступитъ въ новую жизнь -- жизнь, полную одиночества, труда и терпѣнія, но за то жизнь вольную, свободную. Она нашла въ себѣ силу разорвать узы, которыми себя опутала въ слѣпой довѣрчивости къ людямъ. Что бы теперь съ ней ни случилось, она по крайней мѣрѣ не будетъ болѣе чувствовать на своей щекѣ дыханіе ненавистныхъ губъ, не будетъ болѣе чувствовать гнета презрѣннаго ума. Холодное зимнее утро, обнаженныя деревья, мрачныя горы -- все это было ей любо, ей, навѣки отвернувшейся отъ красоты и счастія. Отойдя нѣсколько саженей отъ города, она взобралась на пригорокъ и невдалекѣ увидала Масео, тихо подвигавшагося съ своими мулами. Она остановилась и сѣла на камень, чтобъ перевести духъ отъ волненія. Она была одна и свободна. Все клонилось къ тому, чтобы вселить въ нее это чувство свободы и одиночества: ея бѣгство изъ знакомыхъ стѣнъ и улицъ; страшное разстояніе, отдѣлявшее ее отъ мужа, который теперь ѣхалъ въ совершенно противоположную сторону; утренняя тишина, дорога, извивавшаяся у ея ногъ и образовавшая какъ-бы заливъ между нею и мрачными горами. Впервые въ жизни почувствовала Ромола, что она одна передъ небомъ и землей, и нѣтъ человѣка, который бы могъ ей что-нибудь приказать.
-- Ты Ромола де-Барди, жена Тито Мелема, вдругъ раздалось подъ самыми ея ушами.
Она знала этотъ голосъ, онъ не разъ уже заставлялъ ея душу содрогнуться; она знала его, поэтому она и не обернулась. Она сидѣла молча, вся дрожа отъ волненія, и сама негодуя на это волненіе. Что случилось? Одинъ изъ тѣхъ монаховъ, которыхъ она презирала, осмѣлился заговорить съ нею и вмѣшаться въ ея дѣло. Вотъ и все. А она была потрясена до глубины сердца; она чувствовала, словно судьба схватила ее въ свои когти.
-- Ты бѣжишь изъ Флоренціи. Я имѣю отъ Бога повелѣніе остановить тебя. Тебѣ не дозволяется бѣжать.
Злоба закипѣла въ Ромолѣ при этихъ повелительныхъ словахъ. Она не хотѣла обернуться, она не хотѣла взглянуть на говорившаго; силу его взгляда она уже и такъ чувствовала.