-- Какое право имѣете вы говорить со мною, или мѣшать мнѣ? сказала она, сидя неподвижно.
-- Право небеснаго посла. Ты надѣла религіозную одежду, а мысли твои далеко нерелигіозныя. Ты хотѣла скрыть себя чужою одеждою, но мнѣ было дано свыше узнать тебя. Мнѣ было повѣдано, кто ты и что ты хочешь бѣжать отъ твоего долга, отъ обязанностей, назначенныхъ тебѣ Богомъ. Ты хочешь скрыть свое настоящее имя, свое положеніе въ свѣтѣ и избрать себѣ новое имя, новое положеніе. Ты хочешь повиноваться только своей воли. А я имѣю повелѣніе воротить тебя къ твоему долгу. Дочь моя, ты должна возвратиться назадъ.
Ромола съ каждымъ словомъ все болѣе и болѣе выходила изъ себя. Смутное сознаніе новаго, невѣдомаго ей чувства нерѣшительности увеличивало ея сопротивленіе и она твердо рѣшилась не выказывать никакихъ признаковъ покорности.
-- Я не ворочусь, сказала она гнѣвно.-- Я не признаю права поповъ и монаховъ вмѣшиваться въ мои дѣла. Вы не имѣете никакой власти надо мною.
-- Я знаю... я знаю, ты воспитана въ презрѣніи къ покорности и послушанію. Но вѣдь не бѣдный монахъ хочетъ имѣть надъ тобою какую-то власть -- нѣтъ, правда повелѣваетъ тебѣ. И ты не можешь отъ нея убѣжать. Или ты должна ее послушаться и она тебя будетъ руководить, или ты ослушаешься ея и она повиснетъ на тебѣ словно тяжелыя вериги и ты никогда ихъ не снимешь. Но ты послушаешься, дочь моя. Твой старый слуга приведетъ тотчасъ муловъ, я послалъ за нимъ своего товарища, и ты воротишься во Флоренцію.
Ромола вскочила; гнѣвъ и злоба блестѣли въ ея глазахъ, она встрѣтилась лицомъ къ лицу съ Савонаролою. Это былъ онъ; она была въ этотъ увѣрена и прежде. Они оба были одинаковаго роста и потому смотрѣли прямо другъ на друга. Она вскочила съ мѣста со словами злобы и ненависти на устахъ, но они замерли. Она встрѣтила спокойный взглядъ Фра Джироламо, и впечатлѣніе это было такъ ново, что ея злоба какъ-бы исчезла въ ту же секунду.
Ничего не было красиваго въ лицѣ Савонаролы; черты лица его были рѣзкія, но явно говорили о совершенномъ подчиненіи плоти духу.. Причина потрясающаго вліянія его взгляда на Ромолу было сознаніе, что этотъ человѣкъ интересовался ею, заботился о ней, безъ всякой корыстной мысли. Она впервые встрѣтила взглядъ, въ которомъ любовь къ ближнему выражалась, какъ вполнѣ сознанная обязанность. Ромола теперь чувствовала всю невозможность спорить съ нимъ о его нравѣ съ ней говорить. Она смотрѣла на него молча.
-- Ты гордо заступаешься за свою свободу, дочь моя, сказать онъ: -- но можетъ ли быть что подлѣе, какъ должникъ, считающій себя свободнымъ?
Въ этихъ словахъ слышался горькій упрекъ, и Ромола поблѣднѣла.
-- И ты бѣжишь отъ своего долга, отъ долга гражданки Флоренціи, отъ долга жены. Ты отворачиваешься отъ своей судьбы и хочешь отыскать себѣ другую. Но развѣ люди могутъ избирать себѣ обязанности? Развѣ они могутъ выбирать себѣ отца и мать? Дочь моя, ты бѣжишь отъ лица божія въ пустыню.