-- Дочь моя, у тебя виситъ на шеѣ что-то, сказалъ Савонарола:-- вынь, и посмотри. Это -- изображеніе великой жертвы, принесенной великимъ источникомъ любви для спасенія людей.
Ромола вздрогнула, ея воля теперь совершенно преклонилась передъ сильнѣйшею волею, передъ сильнѣшимъ убѣжденіемъ. Она выдернула изъ-за пазухи крестъ и съ трепетомъ посмотрѣла на него. Ее невольно поразила та страшная разница, которая отдѣляла ее прошедшее отъ настоящаго.
-- Поступай по этому великому образцу, дочь моя. Принеси въ жертву свое горе, и когда въ пруди твоей вспыхнетъ пламя святой любви къ ближнимъ, ты не сочтешь, что эта жертва велика. Ты поступала до сихъ поръ гордо, словно ты была не одной крови со всѣми, но ты и не жила до сихъ поръ жизнью человѣка. Не зная обязанностей и долга, ты не лучше послѣдней твари. Прошла животная любовь, и ты осталась безъ любви, безъ закона, безъ религіи. Смотри же, сколько ниже ты простаго вѣрующаго христіанина, который поклоняется кресту и сознаетъ, что онъ часть того человѣчества, для спасенія котораго принесена великая жертва, что онъ самъ работникъ въ великомъ дѣлѣ спасенія рода человѣческаго. Еслибъ ты вѣровала, дочь моя, ты не бѣжала бы отъ страданій, не искала бы свободы беззаконной. Ты чувствовала бы, что Флоренція твоя родина, что сердце твое принадлежитъ ей; ты сознавала бы свои обязанности въ отношеніи ея. Если ты покинешь свое мѣсто, кто займетъ его? Ты должна быть на своемъ мѣстѣ и исполнять свою часть въ великой работѣ, которая волею Бога очиститъ Флоренцію и поставитъ ее руководящимъ свѣтиломъ для всѣхъ народовъ. Какъ! Земля кишитъ нечестіемъ, стонетъ отъ зла, свѣтъ борется съ могучимъ еще мракомъ, а ты говоришь: "Я не могу нести моихъ узъ, я ихъ разорву, я убѣгу отъ всѣхъ обязанностей". Дочь моя, всякая обязанность есть долгъ, а правда велитъ платить долги. Тщетно будешь скитаться ты по землѣ, ты будешь все дальше и дальше уходить отъ правды и добра.
Ромола сознавала, что идеи, проповѣдуемыя Савонаролою, были выше всѣхъ идей, которыя она когда нибудь слышала; но чувство сопротивленія было въ ней еще сильно.
-- А какъ же Дино могъ быть правъ? Онъ тоже разорвалъ узы, связывавшія его. Онъ тоже покинулъ свои обязанности.
-- Это было особое призваніе. Онъ долженъ былъ бѣжать, иначе онъ не достигъ бы высшей жизни.
-- И я также, сказала Ромола съ какимъ-то страшнымъ усиліемъ, словно ее подвергали ужасной пыткѣ.-- Отецъ, вы, можетъ быть, неправы.
-- Дочь моя, спроси у своей совѣсти. Ты не имѣешь призванія своего брата. Ты -- жена. Ты хочешь разорвать свои узы отъ злобы и прихоти, а не изъ стремленія къ высшей жизни. Высшая жизнь начинается для насъ тогда, когда мы подчиняемъ свою волю божественному закону. Это тебѣ кажется тяжело, но эта покорность вводитъ въ храмъ мудрости, свободы и блаженства. Символа, этой религіи передъ тобою. Но ты отшатнулась отъ нея, ты язычница, ты говоришь: "я слѣдую ученіямъ мудрецовъ, жившихъ до того времени, когда былъ распятъ назорейскій еврей!" Вотъ твой разумъ, и къ чему онъ привелъ. Ты не думаешь о своимъ ближнихъ, ты не думаешь о великомъ дѣлѣ, посредствомъ котораго Богъ очиститъ и возвеличитъ Флоренцію. И теперь, когда мечъ пронзилъ твою душу, ты хочешь бѣжать, не помышляя о нечестіи и страданіяхъ, наполняющихъ стогны твоего роднаго города. Ты не сознаешь, что ты должна работать, должна трудиться. Если нечестье царитъ во Флоренціи, то ты должна свѣтить нечестивымъ своей добродѣтелью; если раздаются вопли страданій, ты, понимающая теперь, что такое горе, должна утѣшать несчастныхъ. Любезная моему сердцу дочь моя, горе тебя посѣтило, чтобъ научить тебя новой религіи; символъ ея передъ тобою.
Въ умѣ Ромолы происходила страшная борьба. Она смутно сознавала, что она послушается Савонаролы и возвратится назадъ. Его слова служили какъ-бы отголоскомъ возникшаго въ ней отвращенія отъ удовольстівя и нѣги, и сочувствія къ страданіямъ и горю. Его слова внесли въ ея жизнь новое условіе, и она не могла продолжать свой путь, не обращая на это вниманія. Однако, она съ трепетомъ отворачивалась отъ этого, подобно человѣку, который ясно видитъ, что путь, по которому ему слѣдуетъ идти, залитъ горящею лавой. Инстинктивное отвращеніе воротиться къ мужу возродило въ ней новыя сомнѣнія. Она отвернулась отъ Савонаролы и стояла неподвижно нѣсколько минутъ съ опущенными руками, словно мраморная статуя. Наконецъ, она сказала, едва слышно, вперивъ глаза въ землю.
-- Мой мужъ... Онъ не... Я его не люблю!...