-- Дочь моя, есть любовь гораздо выше. Бракъ не есть только плотскій союзъ для плотскаго удовольствія. Смотри, къ чему тебя привела эта мысль. Ты бы не скрывалась въ чужомъ платьѣ, не бѣжала бы отъ своего долга, еслибъ ты вѣрила, что бракъ -- священное таинство и расторгнуть его можетъ только одинъ Богъ. Дочь моя, жизнь человѣка не есть песчинка, летающая по прихоти вѣтра. Твой мужъ не преступникъ?
Ромола вспыхнула.
-- Боже избави! воскликнула она.-- Нѣтъ, я ни въ чемъ его не обвиняю.
-- Я не полагалъ, чтобъ онъ былъ преступникъ; но я хотѣлъ сказать, что еслибъ онъ и былъ преступникомъ, то твое мѣсто подлѣ него въ тюрьмѣ. Дочь моя, если тебѣ суждено нести крестъ какъ женѣ, неси его. Ты можешь сказать: "Я покину мужа"; но ты не можешь перестать быть его женою.
-- Да, если... О! какъ могла я стерпѣть... начала-было Ромола, и остановилась.
-- Принеси, дочь моя, свое супружеское горе въ жертву великому дѣлу, которое освободитъ міръ отъ горя и грѣха. И можетъ быть, намъ выпадетъ блаженство умереть за это святое дѣло, умирать ежедневно, распиная нашу волю, умереть окончательно, положивъ на алтарь наше презрѣнное тѣло. Дочь моя, ты -- дитя Флоренціи; исполни твой долгъ. Живи для Флоренціи, для твоего народа, неси безропотно горе и страданіе. Мечъ остеръ -- я знаю, я знаю -- онъ глубоко терзаетъ нѣжную плоть. Края чаши горьки, но блаженство въ самой чашѣ, и тому, кто испилъ ее -- вся жизнь, весь міръ кажется презрѣннымъ вздоромъ. Пойдемъ, дочь моя, куда зоветъ тебя долгъ твой.
Пока Савопарола говорилъ, съ возрастающимъ жаромъ и пылающими глазами, Ромола чувствовала, что ею овладѣло, ею движетъ его пламенная вѣра. Холодныя сомнѣнія исчезли; ея воля преклонилась передъ чѣмъ-то неизмѣримо высокимъ, она почувствовала въ себѣ невѣдомую силу и тихимъ шепотомъ мольбы произнесла:
-- Отецъ, научи меня, научи меня! Я пойду назадъ!
Она упала почти безъ чувствъ къ его ногамъ. Онъ молча простеръ свои руки надъ нею, но не могъ произнесть ни слова.
Черезъ нѣсколько времени юная пинцонера торопливо пробиралась по улицѣ Барди. Возвратясь домой, Ромола вошла въ свою комнату, сняла съ себя монашескую рясу, надѣла свое обыкновенное черное платье, разорвала письма и убрала свои драгоцѣнности. Вмѣсто того, чтобъ предпринять далекое, тревожное путешествіе, ей пришлось сидѣть въ своей комнатѣ. Она была одна. Она сознавала свое одиночество, но мужество не покидало ее, такъ какъ не покидаетъ мужество золотоискателя, нашедшаго новую золотоносную жилу. Она начинала жизнь съизнова и всю свою энергію, всю свою силу посвятила на подвигъ самопожертвованія.