Снѣгъ билъ хлопьями въ окна и ничто не нарушало во весь этотъ день внѣшняго однообразія ея одинокого существованія. Но не было дня во всей жизни Ромолы памятнѣе для нея этого кануна Рождества 1494-го года.
IX.
Прошло два года, и пророчество Савонаролы, что Богъ взялъ Флоренцію подъ свое особое покровительство, далеко не подтверждалось событіями.
Французскій король, перешедшій Альпы какъ избавитель Италіи и покорившій безъ всякаго труда Неаполь, возвратился уже съ годъ во Францію и, казалось, нимало не намѣревался исполнить своего обѣщанія вторично посѣтить Италію и очистить церковь отъ нечестія. Противъ него составилась святая лига подъ предводительствомъ папы Александра Борджіа, чтобъ изгнать варваровъ, еще содержавшихъ гарнизоны въ неаполитанскихъ крѣпостяхъ. Цѣль, казалось, патріотическая, но въ сущности, святая лига походила очень на союзъ волковъ, хотѣвшихъ прогнать всѣхъ чужихъ звѣрей и потомъ уже раздѣлить между собою добычу. На Флоренцію же смотрѣли въ этомъ союзѣ скорѣе какъ на добычу, чѣмъ какъ на собрата волка. Поэтому одна Флоренція изъ большихъ итальянскихъ городовъ, отказалась присоединиться къ лигѣ и держалась попрежнему французскаго союза. Но ей дорого это стоило. Возставшая противъ нея Пиза нашла теперь себѣ защитниковъ въ Венеціи, Миланѣ и особливо въ германскомъ императорѣ Максимиліанѣ, который намѣревался овладѣть портомъ Ливурно, въ то время какъ вся береговая страна была блокируема венеціанскими и генуэзскими кораблями. И если же Ливурно нападетъ въ руки врага, горе Флоренціи! Если этотъ единственный пунктъ сообщенія съ моремъ у нея будетъ отнятъ, то окруженная со стороны суши недоброжелательствомъ папы и завистью мелкихъ государствъ, несчастная республика ни откуда не можетъ ожидать помощи. Но этого мало; вмѣстѣ съ врагами земными, казалось, и небо возстало противъ избраннаго города -- и страшный бичъ божій -- голодъ свирѣпствовалъ въ стѣнахъ его.
Въ эти тяжелые, тяжкіе дни, флорентинское правительство, состоявшее большею частью изъ учениковъ Савонаролы, не унывало, а энергически встрѣчало всѣ потери и пораженія, искусно собирало деньги и солдатъ, ведя въ то же время и дипломатическіе переговоры съ врагами. Конечно, несмотря на удивительную дѣятельность и энергію правительства, было много недовольныхъ, особливо роптали на него за то, что когда открылся голодъ въ странѣ, оно не закрыло, по старому обычаю, воротъ Флоренціи для. Жителей другихъ городовъ и деревень, стекавшихся толпами въ столицу. Чѣмъ отчаяннѣе становилось положеніе, тѣмъ громче и громче раздавались ропотъ и вопли. Къ довершенію же всего, и къ вящему затрудненію правительства, Фра-Джироламо уже мѣсяца полтора не проповѣдовалъ въ Сан-Марко, повинуясь волѣ святаго отца. Но наконецъ, когда въ концѣ октября пришло страшное извѣстіе, что противные вѣтры отогнали отъ берега французскіе корабли съ войскомъ, оружіемъ и, главное, съ хлѣбомъ, то синьйорія, видя необходимость, чтобъ вдохновенный голосъ пророка поддержалъ ослабѣвавшія силы народа, потребовала отъ Савонаролы, чтобы онъ снова вошелъ на каѳедру, несмотря на напскій запретъ. И Савонарола появился передъ голодной, недовольной толпой, и снова подъ сводами Сан-Марко раздалась его пламенная, воодушевляющая рѣчь. Онъ говорилъ, что надо ждать, что надо терпѣть и Богъ, конечно, пошлетъ помощь своему избранному народу. Это была смѣлая рѣчь; вдохновенный пророкъ соглашался, чтобъ его лишили духовнаго сана, въ случаѣ, если флорентинцы будутъ терпѣливо и неустанно исполнять свои религіозныя и гражданскія обязанности, и Богъ не спасетъ ихъ отъ гибели.
Два дня послѣ этой проповѣди, 20-го ноября 1496-ro года, назначена была религіозная процесія, для умилостивленія божественнаго промыслителя. Всѣ монашескіе ордена, городскія власти и корнораціи съ знаменами и хоругвями отправились за чудотворной иконой Мадонны въ сосѣднее мѣстечко Импрунетту, откуда должны были пронести ее въ торжественномъ шествіи по всему городу. Эта икона, по словамъ преданій не разъ спасала Флоренцію отъ голода, наводненій, чумы и вражеской осады. Но еще Мадонна не вступила въ городъ, когда солнце взошло и освѣтило грустную картину страданій и отчаянія. Чума слѣдовала уже по стопамъ голода, и нетолько всѣ больницы были полны несчастными, но и дворы частныхъ лицъ превратились въ временные госпитали, и все-таки больные и умирающіе еще валялись по улицамъ. И въ это утро, какъ всегда, монахи съ носилками собирали умершіе трупы, и нѣжныя женщины, самыхъ лучшихъ семействъ, въ простенькихъ платьяхъ, спѣшили отъ одного госпиталя къ другому. Между этими ангелами-хранителями несчастныхъ, намъ нетрудно узнать и Ромолу. Одѣтая въ простое черное саржевое платье, въ черномъ башлыкѣ, скрывавшемъ почти совсѣмъ ея золотистые волоса, Ромола спѣшила изъ больницы Сан-Матео домой, чтобы посмотрѣть и накормить дѣтей и женщинъ, которыхъ она пріютила у себя. На дорогѣ она встрѣтила святую икону и должна была остановиться, чтобы пропустить процесію.
-- Донна Ромола, сказалъ купецъ, у лавки которой она остановилась: -- вы устанете стоять; рядомъ живетъ ди Іанъ Фантони, онъ очень будетъ радъ вамъ уступить мѣсто у окошка. Онъ любитъ Бога и Фрате столько же, сколько и вы. Его домъ -- вашъ домъ.
Ромола молча вошла но лѣстницѣ; ее встрѣтила толстая женщина съ тремя дѣтьми, одѣтыми какъ простыя піяноны, и съ низкими поклонами провела ее къ окошку, откуда она могла видѣть всю процесію. Ромола уже привыкла къ этому уваженію и почету отъ согражданъ, видѣвшихъ ее постоянно то въ соборѣ, то въ исполненіи ея святыхъ обязанностей на улицахъ города. Она была скорѣе у себя, когда была на этихъ улицахъ, гдѣ на каждомъ шагу ее встрѣчали взгляды, полные любви и благодарности, чѣмъ дома, гдѣ она проводила цѣлые часы въ горькомъ уединеніи.
Тихо и медленно подвигалась процесія. Впереди шли различныя братства монаховъ: бенедиктинцы, францисканцы, августинцы, кармелиты, сервиты и, наконецъ, доминиканцы. Въ длинномъ ряду этихъ братьевъ, глаза всѣхъ присутствующихъ устремились на одного монаха, въ рясѣ болѣе изношенной, чѣмъ у всѣхъ другихъ. Лицо этого человѣка, быть можетъ, не обратило бы на себя вниманія чужестранца, повидавшаго его въ Дуомо, гдѣ лицо это преображалось внутреннимъ пламенемъ вдохновенія. Не успѣлъ появиться Савонарола, какъ настала гробовая тишина и только тамъ и сямъ слышался сдержанный ропотъ, въ которомъ странно мѣшались проклятія и благословенія. Ученики Савонаролы, стоявшіе въ первыхъ рядахъ толпы, услыхавъ недружелюбные возгласы, упали на колѣна, и словно электрическая искра пролетѣла по всѣмъ улицамъ и толпа преклонилась предъ своимъ пророкомъ. Тогда враги его стали выражать свое недоброжелательство гораздо рѣзче, и у воротъ Санта-Маріи Ромола видѣла, какъ одинъ человѣкъ изъ верхняго этажа плюнулъ на вдохновенную голову великаго учителя.
И снова потянулись ордена монаховъ, городскія власти, корпораціи, наконецъ опять показалось духовенство и святая чудотворная икона, скрытая въ великолѣпномъ ковчегѣ. Передъ нею не несли, какъ всегда, богатыхъ и дорогихъ приношеній. Савонарола запретилъ приносить дары, запретилъ даже зажигать свѣчи, а велѣлъ воздвигнуть на перекресткахъ алтари и туда складывать пожертвованія для несчастныхъ.