-- Конечно, говорилъ онъ: -- святая Богородица, скрытая въ ковчегѣ, болѣе заботится о голодномъ несчастномъ народѣ, чѣмъ о приношеніяхъ и свѣчахъ. Флоренція сдѣлала все, что могла, и теперь должна ждать небесной помощи.
И помощь эта пришла раньше, чѣмъ кто ожидалъ. Еще процесія не кончилнась и еще медленно подвигались гонфалоньеръ и синьйорія, какъ толпа заколыхалась и зашумѣла. Всѣ взгляды были устремлены назадъ. По мосту скакалъ всадникъ на бѣломъ конѣ съ открытою головою и оливковою вѣтвью въ рукахъ. Это былъ вѣстникъ спасенія! Толпа рванулась къ нему навстрѣчу, шествіе остановилось, и черезъ нѣсколько минутъ нашъ знакомецъ Тито Мелема объявилъ синьйоріи, что вѣтеръ перемѣнился и французскіе корабли съ войскомъ и хлѣбомъ вошли благополучно въ ливурискій портъ.
Не успѣлъ онъ еще кончить своей рѣчи, какъ слова его повторились сотни, тысячи разъ по площадямъ, по улицамъ Флоренціи, и страшный, громкій кликъ радости и торжества раздался въ воздухѣ. Какъ эхо повторился онъ но всему городу. Долго стояла процесія, какъ-бы пораженная; гонфалоньеръ и всѣ пріоры невольнымъ движеніемъ сняли свои шляпы и преклонились передъ внезапнымъ спасеніемъ, которое всѣ приписали сверхъестественному вмѣшательству провидѣнія.
Черезъ нѣсколько минутъ, процесія потянулась къ собору и Ромола поспѣшила домой. Отворивъ калитку во внутренній дворъ, гдѣ на соломѣ лежали несчастные, призрѣнные ею, Ромола подняла свой башлыкъ, чтобъ ее лучше видѣли, и громкимъ радостнымъ голосомъ объявила отрадную вѣсть. Всѣ женщины и дѣти приподнялись, жадно прислушиваясь къ торжественному звону колоколовъ, объявлявшихъ всему городу общую радость. Дѣти тотчасъ окружили Ромолу; она сѣла на солому между ними, и малютки то взбирались къ ней на колѣни, то ласкали ея волоса, то заглядывали въ корзинку, въ которой она разносила кушанье. "Да будетъ прославлено имя святой Дѣвы!" -- "Это крестный ходъ сдѣлалъ!" -- "Богородица взмилостивилась надъ нами!" раздавалось со всѣхъ сторонъ.
Наконецъ Ромола встала и сказавъ: "Я скоро принесу обѣдъ", пошла въ домъ.
-- Да благословитъ тебя Богъ, Мадонна! произнесли несчастные тѣмъ же почти благоговѣйнымъ тономъ, съ которымъ они, за минуту передъ тѣмъ, славословили и благодарили невидимую Мадонну.
Сладостны были для Ромолы эти благословенія. Она не имѣла расположенія къ ухаживанію за больными и къ одѣванію полунагихъ нищихъ, какъ иныя женщины, которымъ просто нравится это занятіе болѣе другихъ. Съ юности она не привыкла къ женскимъ занятіямъ, и потому они показались бы ей тягостными, еслибъ ее не поддерживало внутреннее пламя убѣжденія. Это была единственная для нея свѣтлая тропинка, тутъ только исчезали всѣ сомнѣнія. Если пропасть, разверзавшаяся все шире и шире между нею и Тито, возбуждала въ ней сомнѣніе, не ложенъ ли тотъ долгъ, которому она старалась остаться вѣрною, или если она выносила изъ разговоровъ съ учениками Савонаролы горькое убѣжденіе въ узкости ихъ взгляда и начинала питать къ нимъ старинное презрѣніе -- то въ эти минуты она находила поддержку въ исполненіи своихъ новыхъ обязанностей. Она могла сомнѣваться во всемъ остальномъ, но помощь, подаваемая ею своимъ согражданамъ, вполнѣ убѣждала ее, что Фра Джироламо былъ правъ, заставивъ ее воротиться. Флоренція нуждалась въ ней, и чѣмъ болѣе собственное горе давило ее, тѣмъ большимъ утѣшеніемъ служило ей воспоминаніе о томъ, сколькимъ она усладила жизнь въ эти два послѣдніе года. Ея пламенная натура, неимѣвшая болѣе исхода въ нѣжной привязанности къ отцу или мужу, вся теперь вылилась въ горячемъ сочувствіи ко всѣмъ людямъ вообще. Она перестала думать, что могла бы быть счастлива, перестала думать вообще о счастьѣ, и только жаждала усладить горе несчастныхъ, накормить голодныхъ, пріютить бездомныхъ скитальцевъ. Ея энтузіазмъ постоянно поддерживался и усиливался вліяніемъ Савонаролы. Его пламенная ненависть ко злу и притѣсненію въ церкви и государствѣ возбудила въ ней такое же горячее чувство. Его старанія ввести во Флоренціи свободное и справедливое правленіе и постоянное стремленіе къ всеобщему возрожденію отъ нечестія пробудили въ ней новое пониманіе великой драмы человѣческаго бытія. Благодаря ежедневнымъ столкновеніямъ съ несчастными согражданами, нуждавшимися въ ея помощи, сознаніе это изъ отвлеченнаго чувства перешло въ опредѣленную, самоотверженную дѣятельность. Она мало думала о Догматахъ и отворачивалась отъ близкаго разсмотрѣнія пророчествъ Савонаролы, о карѣ божіей и обновленіи церкви и всего міра. Она подчинила свои умъ его уму и вступила въ союзъ съ церковью, потому только, что тутъ нашла удовлетвореніе своимъ нравственнымъ потребностямъ. Голосъ Фра Джироламо пробудилъ въ ея умѣ сознаніе, что можно жить и не для собственнаго удовольствія, не для одной любви. Но для поддержанія этого сознанія мало было ея собственныхъ силъ: необходима была внѣшняя поддержка и эту-то поддержку она искала въ смиренномъ исполненіи всѣхъ требованіи церкви. Главная цѣль Ромолы была не разрѣшить спорные религіозные вопросы, а поддержать пламя самоотверженія, благодаря чему, жизнь, полная горя, могла быть, однако, жизнью любви и добрыхъ дѣлъ.
Ея вѣра въ Савонаролу, какъ въ высшую натуру, придавала ей болѣе всего силы. И эту вѣру нельзя было легко потрясти. Ромола такъ глубоко сочувствовала великой дѣятельности Савонаролы, что слушала терпѣливо всѣ его пророчества, въ которыхъ выражалась его пламенная вѣра. Душа человѣка не одинока, пока есть человѣкъ, въ котораго она вѣритъ, котораго она уважаетъ. Вѣра Ромолы въ Савонаролу была ея путеводною нитью, и лишись она этой нити, никакая твердость почвы не удержитъ ее отъ паденія.
Мы уже видѣли, какъ въ это памятное утро Тито Мелема явился вѣстникомъ спасенія для Флоренціи. Онъ узналъ радостную вѣсть, возвращаясь изъ Пизы, куда ѣздилъ по тайному порученію синьоріи, для проложенія дороги открытому посольству, которое собирались отправить для мирнаго соглашенія съ императоромъ Максимиліаномъ и лигою. Онъ исполнилъ свое порученіе съ такимъ удивительнымъ искусствомъ и дипломатическимъ талантомъ, что когда онъ ясно и опредѣлительно отдалъ отчетъ въ своемъ путешествіи синьоріи, то даже Бернардо-дель-Перо не могъ не выразить громко своего восторга. Но не въ исполненіи этого порученія правительства заключалась вся цѣль поѣздки Тито. Онъ тутъ, какъ и всегда, игралъ двойную роль. Онъ привезъ съ собою письма къ Савонаролѣ. Письма эти были поддѣльныя и заготовлены партіею "Conipagnacci", или веселыхъ товарищей. Партія эта состояла изъ молодыхъ аристократовъ, преданныхъ веселью и разврату. Враги Медичи, враги народа и особливо Савонаролы, они, подъ предводительствомъ грубаго, развратнаго Дольфо Спини, составили вооруженную шайку молодцовъ, одѣвавшихся пестро и предававшихся всякаго рода удовольствіямъ, въ оппозицію піетистамъ, сторонникамъ Савонаролы, грозившимъ вскорѣ сдѣлать жизнь невыносимою. Эта-то партія рѣшилась хитростью отдѣлаться отъ ненавистнаго илъ человѣка. Для этой цѣли и были составлены поддѣльныя письма къ Савонаролѣ, въ которыхъ будто бы неаполитанскій кардиналъ, всего болѣе заступавшійся за Фрате въ Римѣ, проситъ его выѣхать къ нему на встрѣчу на другой день миль за пять отъ города, такъ-какъ онъ, по извѣстнымъ причинамъ, не хотѣлъ въѣзжать во Флоренцію. Планъ заговорщиковъ состоялъ въ томъ, что Дольфо Спини съ своими товарищами нападутъ на Савонаролу, захватятъ его и передадутъ отряду миланской конницы, ожидающей ихъ невдалекѣ; тѣ же въ свою очередь доставятъ Фра-Джироламо въ Римъ.
Отдавая письма лично Савонаролѣ, Тито съ удивительною тонкостью далъ понять намеками, что если его предположенія справедливы и въ письмахъ дѣйствительно упоминалось о свиданіи за городскими воротами, то онъ совѣтуетъ Фрате просить у синьоріи вооруженный конвой, обѣщая самъ устроить это дѣло самымъ секретнымъ образомъ. Но Савонарола отвѣчалъ, что это невозможно, что вооруженный конвой уничтожалъ всякую возможность удержать свиданіе въ тайнѣ. Онъ говорилъ съ жаромъ, глаза его сверкали, и Тито понялъ, что онъ намѣренъ рѣшиться на этотъ рискъ.