Тито собственно немного заботился о результатѣ этого предпріятія; онъ устроилъ дѣло такъ ловко, что какой бы ни вышелъ результатъ, онъ все-таки оставался въ выигрышѣ. Какая партія ни восторжествуетъ, онъ былъ увѣренъ, что получитъ покровительство и большія суммы денегъ. Если Савонарола попадетъ въ западню, то ему предстояли дорогіе брильянты и высокое покровительство папы; если же это дѣло не удастся, то хитрая политика Тито утвердила его положеніе въ глазахъ Савонаролы и Спини; въ то же время чѣмъ болѣе онъ будетъ пользоваться довѣріемъ этихъ людей, тѣмъ болѣе полезнымъ агентомъ будетъ его считать партія Медичи.
Обдѣлавъ такимъ образомъ это дѣло, Тито возвращался вечеромъ домой, очень довольный собой, когда у самыхъ воротъ монастыря Сан-Марко встрѣтилъ Ромолу, шедшую съ Массо изъ монастырской больницы, которую она посѣтила во второй разъ. Онъ почти еще не видалъ Ромолы и потому предложилъ тотчасъ проводить ее домой. Онъ всегда оказывалъ ей такое офиціальное вниманіе, когда того требовали обстоятельства. Тито и Ромола никогда не спорили между собою, никогда не противорѣчили другъ другу. Они слишкомъ были разъединены въ своей семейной жизни, чтобы имѣть столкновенія, которыя часто имѣютъ результатомъ полное соглашеніе. Они толковали между собою обо всемъ, объ общественныхъ и домашнихъ дѣлахъ, но придерживались извѣстной рутины. Если Тито нужно было угостить своихъ друзей ужиномъ, Ромола заботилась, чтобы все было въ порядкѣ, а Тито съ своей стороны предоставлялъ ей совершенную свободу въ ея дѣйствіяхъ. Онъ принималъ ея помощь, когда она предлагала ему переписывать бумаги или сдѣлать выписки, и въ свою очередь помогалъ ей денежными средствами въ ея добрыхъ дѣлахъ. Однако, онъ постоянно избѣгалъ ея общества, увѣряя всѣхъ, что она предпочитаетъ уединеніе. Въ первомъ порывѣ энергіи, послѣ возвращенія изъ бѣгства, Ромола сдѣлала нѣсколько скромныхъ попытокъ придти къ откровеннымъ, искреннимъ отношеніямъ съ мужемъ. Для нея подобныя отношенія могли быть только достигнуты открытымъ объясненіемъ обстоятельствъ, ихъ разъединившихъ. Тито же могло спасти отъ совершеннаго отчужденія отъ нея только возвращеніе ея нѣжности, которое говорило бы, что все забыто. Онъ не желалъ вовсе объясненія -- онъ чувствовалъ, что оно совершенно невозможно -- онъ желалъ только, чтобъ Ромола снова любила его и ласкала. А любовь была невозможна для Ромолы. Она могла быть смиренна и послушна, она могла заглушать въ себѣ всякій зародышъ отвращенія къ нему, но представляться нѣжной для нея было невозможно. Она чувствовала и сознавала, что между ею и мужемъ существуетъ полное и вѣчное отчужденіе.
Поэтому неудивительно, что Тито очень заботливо скрывалъ отъ Ромолы свои тайны. Въ отношеніи своей политической дѣятельности онъ старался увѣрить ее, что считалъ дѣло Медичи проиграннымъ, и потому основываясь на практическомъ соображеніи, равно какъ и на теоретическомъ, онъ служилъ народному правительству, которому она теперь такъ сочувствовала. Но она, несмотря на его увѣренія, не могла не безпокоиться объ его отношеніяхъ къ Сан-Марко. Ее мучилъ страхъ увидѣть улику, которая бы возбудила ея подозрѣнія, и страхъ, чтобъ не случилось какого несчастія, которое она, при большемъ вниманіи, могла бы предупредить.
Итакъ, идя съ Ромолою домой, Тито весело разсказывалъ ей о видѣнномъ имъ въ Пизѣ, какъ вдругъ на встрѣчу имъ попалась ватага campagnacci, подъ предводительствомъ Спини. На свѣтѣ не было человѣка, котораго бы онъ въ эту минуту желалъ менѣе встрѣтить какъ Спини, который вѣроятно былъ пьянъ и потому проговорится при Ромолѣ о завтрашнемъ планѣ. Такъ и случилось. Спини не замѣтилъ Ромолы, которая была въ тѣни, и, ударивъ Тито по плечу, воскликнулъ своимъ грубымъ голосомъ:
-- Ну, что завтрашняя травля? Что лысая птица-та полетитъ? Приготовлять соколовъ, что ли?
Положеніе Тито было самое отчаянное: съ одной стороны, если онъ зажметъ ротъ Спини, то этимъ только возбудитъ еще болѣе подозрѣніе Ромолы; если же онъ отвѣтитъ грубо, то пьяный и горячій compagnaccio, чего добраго, не пойметъ въ чемъ дѣло и полѣзетъ въ драку. Потому, сжавъ руку Ромолы, какъ-бы давая ей этимъ понять, что онъ притворяется, Тито сказалъ добродушно:
-- Да, Дольфо, приготовляйся. Но не труби въ трубы.
-- Не бойся, отвѣчалъ Спини, нѣсколько обидясь: -- меня учить нечего. Я знаю, гдѣ у дьявола хвостъ не хуже твоего. Ну, а что онъ попался совсѣмъ на удочку? Хотя онъ и пророкъ, а не пронюхалъ западни.
-- Ни мало, попался совсѣмъ, сказалъ Тито, и, желая скорѣе отдѣлаться отъ опаснаго своего товарища, прибавилъ: -- А! вонъ несутъ мертвеца. Чума, говорятъ, очень распространилась въ послѣднее время.
Слова эти подѣйствовали на Сннно, страшно боявшагося чумы, и онъ быстро удалился. Тогда Тито, повернувшись къ Ромолѣ, спокойно сказалъ: