-- Онъ не выйдетъ за городскія ворота.-- Наступило молчаніе; но недовѣріе, возбужденное въ Ромолѣ, не исчезало.
-- Я пойду въ Сан-Марко и узнаю, сказала она, дѣлая движеніе впередъ.
-- Ты этого не сдѣлаешь, прошепталъ гнѣвно Тито, и сжалъ со всею силою руку Ромолы.-- Я -- твой мужъ и ты не пойдешь противъ меня.
Мимо шли какіе-то прохожіе, и Ромола повиновалась молча и пошла за Тито. Первая вспышка злобы и страха мало по малу уступила въ ней мѣсто болѣе сложнымъ чувствамъ, которыхъ никакъ нельзя было выразить словами. Въ первую минуту отчаянія, прямое сопротивленіе мужу, котораго она презирала, ей казалось самымъ легкимъ и простымъ дѣломъ. Но скоро совершенно иныя мысли взяли верхъ надъ страстью, и самое сжатіе ея руки мужемъ, ясно выказавшее его физическое превосходство надъ нею, нетолько не взбѣсило ее, но, напротивъ, вселило въ ней какой-то ужасъ и отвращеніе къ борьбѣ съ мужемъ въ такой грубой формѣ. Это было въ первый разъ со времени ея бѣгства и возвращенія, что они находились въ открытой ссорѣ, и потому мощное вліяніе, удержавшее ее тогда, не потеряло еще силы надъ нею и теперь. Итакъ, Ромола начала думать, что ей вовсе ненужно рѣшаться на крайнія мѣры; Тито, каковы ни были его прежнія намѣренія, теперь изъ боязни ея не измѣнитъ дѣлу, которое близко ея сердцу. Къ тому же, можетъ быть, хоть она и подозрѣвала его, онъ никогда не намѣревался выдать Савонаролу. Почти у воротъ дома, Тито прервалъ молчаніе.
-- Ну, Ромола, сказалъ онъ: -- я надѣюсь, ты немного успокоилась? Если ты мнѣ не вѣришь, такъ все-таки должна сознаться, что мнѣ очень трудно будетъ дѣйствовать въ пользу Спини, когда моя жена -- Пьянона, и знаетъ всю тайну.
-- Да, отвѣчала Ромола почти шопотомъ: -- я предупрежду республику о вашихъ предательскихъ замыслахъ. Вы совершенно правы: если Фрате будетъ выданъ его врагамъ, то я донесу на васъ. Потомъ она остановилась и черезъ минуту прибавила съ замѣтнымъ усиліемъ:-- Но вѣдь этого никогда не было. Я, можетъ быть, слишкомъ увлеклась -- вы никогда и не хотѣли его предать. Только зачѣмъ вы входите въ дружбу съ такими людьми.
-- Такія сношенія необходимы для практическихъ людей, сказалъ Тито, очень довольный перемѣной въ Ромолѣ,-- женщины всегда живутъ на облакахъ. Ну, ступай спать съ спокойнымъ сердцемъ, а мнѣ надо еще кое-куда зайти, прибавилъ онъ, отворяя ей дверь.
Тито былъ ужасно раздосадованъ: его умный планъ былъ разстроенъ. Ему теперь было необходимо предупредить Фрате и вмѣстѣ съ тѣмъ не взбѣсить Спини; все дѣло уладить такъ, чтобы не возбудить ни въ комъ подозрѣнія, а это было нелегко; послѣ долгихъ размышленій, онъ рѣшился, наконецъ, отправиться на другое утро къ Фрате и удержать его; что же касается Спини, то онъ надѣялся на свое искусство увѣрить взбѣшеннаго неудачею предводителя compagnacci, что въ этомъ виновата только осторожность Фрате. Несмотря на это рѣшеніе, Тито былъ такъ разстроенъ, что не захотѣлъ видѣться болѣе въ ту ночь съ Ромолою, и потому не пришелъ домой ночевать.
Ромола не спала всю ночь, и видя, что онъ не возвращается, начала все болѣе и болѣе безпокоиться. Она уже теперь сомнѣвалась не въ свомъ мужѣ, а въ справедливости своего собственнаго поступка. Вѣдь онъ могъ ей солгать? Всякій, кто на него полагался, былъ въ опасности, и потому, простительно ли было изъ личной гордости не предупредить людей противъ него? Что онъ теперь дѣлалъ? Что готовилъ людямъ, положившимся на него? Безпокойство, волненіе достигли въ ней такой ужасающей силы, что она не вытерпѣла и рано утромъ побѣжала въ Сан-Марко, надѣясь хоть тамъ узнать что-нибудь. На піаццѣ дель-Дуомо она завидѣла издали своего мужа. Онъ только что воротился изъ Сан-Марко и беззаботно, весело толковалъ съ нѣсколькими знакомыми. Ромола узнала въ нихъ постоянныхъ посѣтителей Сан-Марко и приверженцевъ Савонаролы. Въ ту же минуту въ головѣ ея блеснула мысль: "Я заставлю его говорить при этихъ людяхъ". Она такъ быстро и неожиданно подошла къ нимъ, что Тито ее и не замѣтилъ, пока одинъ изъ собесѣдниковъ не воскликнулъ: "А, вотъ и донна Ромола!"
Встрѣтившись лицомъ къ лицу съ женою, Тито невольно вздрогнулъ. Лицо ея носило слѣды ночнаго бдѣнія, но въ глазахъ ея блестѣло что-то болѣе, чѣмъ безпокойство.