Эта побѣда вселила еще болѣе опасенія въ сердцѣ Ромолы. Она предчувствовала, что партія Медичи воспользуется временемъ управленія Бернардо и рѣшится на какой нибудь смѣлый шагъ, который могъ кончиться, въ случаѣ неуспѣха, подлымъ предательствомъ. Съ каждымъ днемъ страхъ этотъ усиливался и Ромола находила забвеніе только подъ сводами Дуомо, которые снова, но уже въ послѣдній разъ, оглашались вдохновенною рѣчью Савонаролы. Вполнѣ сознавая, что его скоро отлучатъ отъ церкви и чувствуя себя довольно сильнымъ, чтобы противиться папѣ, Савонарола смѣло громилъ церковь за ея нечестіе, называлъ все собственными именами и провозглашалъ еще съ большею увѣренностью, что близко святое очищеніе, что близко всеобщее возстаніе противъ нечестія и грѣха.
Но посреди великихъ звуковъ вдохновенія, потрясавшихъ Дуомо, были и фальшивыя ноты. Чѣмъ болѣе ученіе Савонаролы дѣлало себѣ враговъ, тѣмъ болѣе увеличивалось сопротивленіе и непріязнь противъ него, тѣмъ чаще слышалось въ его проповѣдяхъ желаніе поразить противниковъ и очистить себя отъ нареканія. Угождая требованіямъ народа, онъ долженъ былъ все болѣе и болѣе распространяться о видѣніяхъ и пророчествахъ; онъ дошелъ до утвержденія, что въ данную минуту провидѣніе докажетъ чудомъ истинность его пророческихъ словъ. И часто теперь его слова звучали раздраженіемъ. Но если этотъ тонъ непріятно поражалъ Ромолу, то, напротивъ, онъувлекалъ другаго, постояннаго посѣтителя Дуомо. Узнавъ, что удивительный Фрате снова проповѣдуетъ, Бальдасаро приходилъ почти всегда слушать эти угрозы, наполнявшіе его сердце надеждою. Онъ приходилъ еще и потому, что видѣлъ тамъ Ромолу и терпѣливо дожидался, когда немного разъяснятся его умственныя понятія, чтобъ переговорить съ нею. Ромола раза два замѣтила его лицо, но теперь ей было не до него, не до его тайны: это относилось, она думала, къ прошедшему, а она была полна страха и безпокойства о настоящемъ.
Однако, прошелъ почти весь апрѣль, послѣдній мѣсяцъ службы Бернардо дель-Неро, и ея опасенія все не осуществлялись. Она уже начинала утѣшать себя, что это были пустыя предчувствія, какъ вдругъ 27-го апрѣля за нею послала Камилла Ручелаи, знаменитая своими видѣніями и снами. Ромола, несмотря на все свое отвращеніе, отправилась къ ней.
Камилла сообщила ей, что она видѣла во снѣ ангела Ромолы, который ей сказалъ, что она знала нѣкоторыя тайны Бернардо дель-Неро, открытіе которыхъ могло спасти республику. Камилла громкимъ голосомъ умоляла Ромолу повиноваться ея ангелу и отдѣлиться отъ врага самого Бога. Христосъ самъ явился ей и приказалъ передать свою волю, чтобы Бернардо дель-Неро выбросили изъ окошка палаццо Веккіо. Фра-Джироламо зналъ объ этомъ и не посмѣлъ усумниться въ истинности этого видѣнія.
-- Пустите меня, пустите, воскликнула Ромола, стараясь освободиться изъ рукъ старика.-- Дай-Богъ чтобы вы были сумасшедшія. А то вы -- гадкая-гадкая женщина.
Бросившись бѣжать изъ дверей, Ромола только остановилась у церкви Бадія и тамъ искала скрыть свое волненіе.
Всего болѣе ее мучили слова Камиллы Савонаролѣ. Она ни на минуту не думала, чтобъ онъ призналъ выбрашиваніе Бернардо дель-Неро изъ окошка за божественное повелѣніе; но если онъ ясно не довѣрялъ видѣніямъ Камиллы и подобнымъ ей женщинамъ, то зачѣмъ же онъ, громившій всякое зло, не объявилъ ложности всѣхъ этихъ видѣній?
Ромола въ порывѣ отчаянія бросилась на колѣни передъ алтаремъ; ей теперь казалось, что энтузіазмъ, поддерживавшій ее до сихъ поръ, былъ тѣсно связанъ съ пустыми бреднями, которыя она всегда презирала. Мысли ея перенеслись на здравомыслящаго, осторожнаго, добродѣтельнаго Бернардо дель-Неро, котораго хотѣли выбросить изъ окошка, потому что онъ былъ въ пользу болѣе ограниченной формы правленія и не хотѣлъ забыть своихъ старыхъ отношеній къ изгнаннымъ князьямъ. Но тутъ ее поразило предчувствіе, что составленъ какой нибудь заговоръ для возвращенія Медичи; она сознавала, что народное правительство было почти право въ своемъ гнѣвномъ подозрѣніи. Она чувствовала также, что поддержать во Флоренціи справедливое правленіе и недопускать нечестивыхъ ея повелителей было святое дѣло и Фрате правъ въ этомъ. Но въ эту минуту, она только соглашалась съ нимъ своимъ разсудкомъ, сердце ея отворачивалось отъ справедливости, облеченной въ такой фанатизмъ. До сихъ поръ она сознавала только, что Савонарола научилъ ее болѣе глубокимъ истинамъ, чѣмъ все, что она слышала въ своей юности, и не обращала много вниманія на другія стороны его ученія. Но теперь произошло страшное столкновеніе. Ея негодованіе, возбужденное видѣніями Камиллы, перенеслось съ быстротою молніи на всѣ подобные предметы, встрѣчавшіеся въ ученіи Савонаролы, и она въ эту минуту чувствовала, что было справедливаго въ презрительныхъ сарказмахъ, которыми его осыпали со всѣхъ сторонъ.
Но освѣщенная этимъ новымъ для нея свѣтомъ, жизнь казалась ей ужасной. Къ кому могла она пристать, съ кѣмъ могла работать и терпѣть, съ твердою увѣренностью, что она трудится на доброе дѣло? Тамъ, гдѣ она черпала нравственную энергію, лежалъ фанатизмъ, отъ котораго она отворачивалась съ новымъ отвращеніемъ; тамъ же, куда ее влекли привязанность и дорогія воспоминанія, она подозрѣвала тайный заговоръ, который совершенно справедливо могутъ назвать преступленіемъ. И все же главною мучившею ее мыслью, была боязнь, чтобъ предчувствіе не превратилось въ положительное знаніе и тогда ей придется выбирать между долгомъ къ крестному отцу и долгомъ къ родинѣ.
Простоявъ нѣсколько времени на колѣняхъ, она наконецъ рѣшилась идти къ своимъ больнымъ, гдѣ она находила всегда утѣшеніе отъ всѣхъ своихъ сомнѣній. Но не успѣла она повернуться, какъ встрѣтилась лицомъ къ лицу съ Бальдасаро.