-- Развѣ лучше молчать, моя Ромола?
-- Да, теперь; но я не знаю, всегда ли будетъ лучше, отвѣчала она, поднявъ на него глаза, полные мольбы.
-- Помни, пока я живъ, у тебя есть отецъ, который тебя выслушаетъ, который тебя пріютитъ. Ну, теперь или домой и успокойся.
Ромола не успѣла дойти до своей постели, какъ не раздѣваясь кинулась на нее и заснула мертвымъ сномъ.
На другое утро ее разбудила пушечная пальба. Пьеро ди-Медичи съ полутора тысячью всадниками былъ у воротъ Флоренціи.
Все утро прошло въ самомъ страшномъ безпокойствѣ. На улицахъ происходила рѣзня, противорѣчивыя извѣстія смѣнялись одно другимъ. Ромола была въ какомъ-то туманѣ, она не чувствовала, не понимала ничего. Она знала только, что въ положенный часъ отправилась въ церковь Бадія и Бальдасаро тамъ не было. На возвратномъ уже пути, она услышала, что Пьеро былъ разбитъ и бѣжалъ.
-- Правда, Вьеро-то бѣжалъ, объяснилъ ей одинъ лавочникъ:-- но вѣдь тѣ, кто все подготовили, тѣ остались. Если только новая синьорія будетъ дѣйствовать хорошо, мы скоро узнаемъ, кто измѣнники отечества.
Слова эти поразили Ромолу въ самое сердце, уже и то растерзанное предчувствіемъ, что она долго не увидитъ Бальдасаро.
И, дѣйствительно, дни шли за днями, недѣли за недѣлями и о Бальдасаро не было ни слуха. Точно также и страхъ ея, что вотъ откроется заговоръ въ пользу Медичи, не осуществлялся. Несмотря на всѣ усилія правительства., ничего не могли открыть. Но въ это время нѣчто другое совершенно наполняло ея сердце и мысли: во Флоренціи открылась чума и Савонарола былъ торжественно отлученъ отъ церкви въ томъ самомъ храмѣ, гдѣ раздавалась нѣкогда его пламенная, вдохновенная рѣчь.
Оба эти обстоятельства снова заставили Ромолу забыть свои сомнѣнія и зажгли въ ней еще ярче пламя уваженія къ человѣку, воскресившему ее къ новой жизни, къ человѣку, который страдалъ за борьбу со зломъ. Ромола, ухаживая цѣлые дни и ночи за больными и умирающими, не могла чувствовать блаженной радости, что она услаждала горе и несчастіе на землѣ, не сознавая, что она этимъ обязана Савонаролѣ. Она не могла хладнокровно видѣть отлученіе отъ церкви человѣка, который отдѣлялся отъ толпы служителей алтаря не ересью, не фанатизмомъ, но тою вдохновенною энергіею, съ которою онъ стремился осуществить христіанскую жизнь на землѣ. Смѣлые аргументы Савонаролы, что его отлученіе было несправедливо и недѣйствительно, подымавшіе такую бурю въ сердцахъ рьяныхъ католиковъ, находили отголосокъ въ душѣ Ромолы. Она не была воспитана въ преданіяхъ христіанской церкви и вошла въ союзъ съ этою церковью только чрезъ Савонаролу. Его нравственная сила -- вотъ единственный авторитетъ, передъ которымъ она преклонялась, и потому въ его отлученіи отъ церкви, она только видѣла угрозу могучей враждебной силы. Она смотрѣла на это отлученіе, упростившее и возвысившее положеніе Савонаролы, выдвинувъ на видъ только его великія достоинства, лишь какъ на радостное избавленіе ея отъ всѣхъ сомнѣній и тревожныхъ мыслей. Савонарола уже болѣе не боролся противъ мелкихъ враговъ, заставлявшихъ его часто терять терпѣніе и выражать личное негодованіе въ своихъ пламенныхъ рѣчахъ -- нѣтъ, онъ теперь облекся во все величіе апостола, громившаго передъ лицомъ всего свѣта нечестивую іерархію. Онъ со знаменемъ въ рукахъ шелъ на проломъ. А жизнь никогда не кажется такъ ясна и проста, какъ въ ту минуту, когда сердце бьется при видѣ смѣлаго, благороднаго самоотверженія. Мы тогда чувствуемъ, сознаемъ великую цѣль жизни, намъ кажется, мы почти увѣрены, что и мы ее можемъ достигнуть. Въ такомъ-то блаженномъ состояніи энтузіазма находилась Ромона въ эти тяжелые для нея дни.