-- Простите меня, отецъ мой, мнѣ больно говорить съ вами такъ -- но я не могу не говорить. Я -- слабая, незначущая тварь въ сравненіи съ вами; вы меня вывели на путь силы и свѣта. Но я потому вамъ повиновалась, что чувствовала эту силу, видѣла этотъ свѣтъ. Теперь я не вижу болѣе этого свѣта. Вы сами, батюшка, говорили, что есть минуты, когда сердце должно руководствоваться только своимъ внутреннимъ голосомъ и лишь одинъ этотъ голосъ можетъ рѣшить, есть ли истинная святость въ вещи, признанной святой. Поэтому я должна высказать все, что я чувствую.
Савонарола не могъ выносить противорѣчія и оппозиціи, какъ всѣ сильныя, мощныя натуры, любящія власть и стремящіяся къ достиженію великихъ цѣлей. Въ его проповѣдяхъ часто встрѣчаются проблески этой слабости. И теперь, еслибъ онъ не былъ такой возвышенный человѣкъ, конечно, слова Ромолы оскорбили бы его, особенно такъ-какъ онъ привыкъ, что его ученики выказывали къ нему всегда самое искреннее уваженіе. Но въ эту минуту въ душѣ его происходила борьба, составлявшая всю трагическую тайну его жизни -- борьба свѣтлаго, чистаго ума, постоянно стремившагося къ возвышеннымъ цѣлямъ съ эгоистичными требованіями, ложными идеями, и внѣшними трудностями, заставлявшими его отступать отъ прямаго пути. Онъ вполнѣ сознавалъ все, что было справедливаго въ словахъ Ромолы; но тоже самое ему говорила уже и прежде его совѣсть, и онъ теперь не ощущалъ никакого новаго побужденія, чтобъ перемѣнить свое рѣшеніе.
-- Я вполнѣ прощаю тебя, дочь моя, за твою откровенность, сказалъ онъ, пристально смотря на Ромолу:-- я знаю, ты говоришь подъ вліяніемъ семейной привязанности. Но семейныя привязанности должны уступать мѣсто требованіямъ общественной пользы. Если люди, управляющіе государствомъ, полагаютъ, что общественная безопасность требуетъ казни пяти человѣкъ, то я не могу противиться исполненію закона.
-- Такъ вы желаете ихъ смерти? Такъ вы желаете, чтобъ право аппеляціи было имъ отказано? произнесла гнѣвно Ромола, видя въ словахъ Савонаролы одну только ловкую уловку.
-- Я уже сказалъ, что я не желаю ихъ смерти.
-- Такъ вы можете равнодушно смотрѣть, какъ флорентинцы предаютъ казни людей, которыхъ смерти вы не желаете? Вы не протестуете противъ этихъ казней, которыя вы могли остановить во имя закона, вами же обнародованнаго? Отецъ мой, вы, прежде, не были равнодушны къ судьбѣ своихъ согражданъ, вы не отворачивались отъ протеста. Не говорите, что вы не можете протестовать тамъ, гдѣ дѣло идетъ о жизни людей; скажите прямо, что вы желаете ихъ смерти. Скажите, что для блага Флоренціи надо, чтобы въ ней лились потоки крови. Развѣ смерть пяти приверженцевъ Медичи навсегда положитъ конецъ борьбѣ партій за Флоренціи? Развѣ смерть благороднаго Бернардо-дель-Неро спасетъ городъ отъ такихъ людей, какъ Дольфо-Спини?
-- Довольно, дочь моя. Дѣло свободы, которое олицетворяетъ царство небесное на землѣ, часто всего болѣе терпитъ отъ враговъ, одаренныхъ нѣкоторою добродѣтелью. Самый злой человѣкъ не всегда опаснѣйшій врагъ добру.
-- Такъ зачѣмъ вы говорите, что вы не желаете смерти моего крестнаго отца? воскликнула Ромола въ припадкѣ отчаянія и злобы.-- По вашему, онъ долженъ умереть, потому что онъ хорошій человѣкъ. Отецъ мой, я васъ не понимаю, я не слышу въ вашихъ словахъ голоса разума и совѣсти.
Савонарола молчалъ нѣсколько минутъ, потомъ произнесъ съ сильнымъ волненіемъ:
-- Будь благодарна, дочь моя, если душа твоя не знаетъ борьбы, и не суди тѣхъ, кого судьба гораздо тяжелѣе. Ты видишь въ этомъ дѣлѣ одну только сторону, я -- нѣсколько, и мнѣ нужно выбрать ту точку зрѣнія, которая подвинетъ впередъ дѣло, врученное мнѣ свыше. Цѣль, къ которой я стремлюсь, такъ велика, что для нея должно пожертвовать многими мелкими вопросами. Смерть пяти людей, будь они даже невиннѣе этихъ осужденныхъ -- бездѣлица въ сравненіи съ возвращеніемъ подлыхъ тирановъ, сосущихъ кровь Италіи и развращающихъ церковь -- бездѣлица въ сравненіи съ распространеніемъ божьяго царства на землѣ, съ этой великой цѣлью, для которой я живу и за которую готовъ принять смерть!