При другихъ обстоятельствахъ, первыя слова Савонаролы затронули бы нѣжныя чувства Ромолы; но въ эту минуту она такъ была настроена противъ него, что то, что онъ называлъ борьбою, ей казалось только софистикой и двуличностью. Послѣдующія же слова его только усилили въ ней злобу, и она, мгновенно припомнивъ всѣ замѣченныя въ немъ слабости и ошибки, видѣла уже въ своей вѣрѣ въ него одну слѣпую иллюзію.
-- Развѣ вы знаете такъ хорошо, какія мѣры распространятъ царство божіе на землѣ, произнесла она съ горечью: -- что вы смѣете презирать милосердіе, справедливость и вѣрность своему ученію? Развѣ французскій король возродилъ къ новой жизни Италію? Смотрите, не правду ли ужь говорятъ ваши враги, что въ вашихъ видѣніяхъ о распространеніи божьяго царства на землѣ, вы видите только то, что можетъ усилить вашу партію.
-- И это правда, произнесъ Савонарола съ сверкающими глазами. Голосъ Ромолы ему казался голосомъ его враговъ: -- Да, торжество моей партіи, есть торжество божьяго царства на землѣ.
-- Я вамъ не вѣрю, воскликнула Ромола, вся дрожа отъ внутренняго волненія: -- божье царство шире, возвышеннѣе. Если же оно такое, то лучше его не видать ни мнѣ, ни тѣмъ, кого я люблю.
И оба они устремили другъ на друга свои глаза, сіявшіе яркимъ пламенемъ убѣжденія. Слова невозможны въ такую минуту, и Ромола молча вышла изъ келіи.
Три дня спустя, въ глухую полночь, луна освѣтила своимъ блѣднымъ, таинственнымъ свѣтомъ страшную сцену на площади Баргело: пять заговорщиковъ и между ними Бернардо-дель-Неро были казнены за измѣну республикѣ.
Ромола слѣдовала за своимъ крестнымъ отцомъ изъ тюрьмы на мѣсто казни, утѣшая себя, что хотя онъ умираетъ за измѣну, онъ не былъ измѣнникомъ. Она не плакала и шла твердо; ее никто не поддерживалъ. Когда настала минута прощанія, глаза всѣхъ присутствовавшихъ обратились на нихъ. Старикъ, забывъ что у него руки скованы цѣпями, положилъ ихъ на голову молодой женщины, желая ее благословить, но потомъ, догадавшись, нагнулся, и поцаловалъ ее. Она схватила скованныя его руки и покрыла ихъ поцалуями, словно святыню.
-- Бѣдная моя Ромола, сказалъ онъ полу шопотомъ.-- Мнѣ остается только умереть, а тебѣ предстоитъ долгая жизнь, и меня не будетъ чтобъ поддержать тебя въ несчастіи.
-- Память о васъ, отвѣчала поспѣшно Ромола: -- будетъ вѣчною мнѣ поддержкою.
Прошли нѣсколько минутъ, и вдругъ на площади, кипѣвшей народомъ, воцарилось гробовое молчаніе. Бернардо-дель-Неро твердыми шагами вошелъ на эшафотъ. Ромола не дрогнула; она была тверда, надѣясь, что и онъ будетъ твердъ. Она видѣла, какъ онъ остановился и, протянувъ руку надъ толпою, сказалъ: