-- Сограждане, вы лишили меня немногихъ дней.
Она видѣла, какъ онъ отыскивалъ ее глазами, какъ впился въ нее своимъ взглядомъ; она чувствовала, что протягиваетъ къ нему руки. Вдругъ какое-то мрачное облако скрыло отъ нея и лицо старика и эшафотъ. Она болѣе ничего не видѣла, не чувствовала, и только долго-долго спустя ее разбудилъ голосъ духовнаго отца Бернардо: "Дочь моя, теперь все кончено! Пойдемъ домой".
XII.
Вечеромъ на осьмой день послѣ этой роковой ночи, Ромола стояла на берегу Средиземнаго Моря, устремивъ свои взоры на зеркальную гладь, едва колыхаемую теплымъ, лѣтнимъ вѣтеркомъ.
Она снова бѣжала изъ Флоренціи, и на этотъ разъ никто не остановилъ ее, никто не воротилъ ее. Она снова была въ сѣромъ платьѣ пинцочеры. Снова горе и отчаяніе наполняли ея сердце. Что ей до того, какая на ней надѣта тряпка? Какое ей дѣло, что она скрывала свое настоящее имя? Оно уже не было болѣе связано съ опредѣленнымъ понятіемъ о долгѣ. Это понятіе совершенно исчезло въ ней. И какая сила могла создать въ ней это возвышенное побужденіе, которое люди называютъ долгомъ и которое не можетъ жить въ человѣкѣ безъ любви и вѣры? Для нея всѣ узы любви и привязанности были навѣки порваны. Въ самыхъ высшихъ узахъ, связывающихъ человѣка, въ узахъ брачныхъ, она перестала видѣть таинственный союзъ, котораго ничто не можетъ расторгнуть; она перестала даже видѣть въ немъ простое обязательство держать ненарушимо данное слово. Снова въ душѣ ея возникло, ничѣмъ неудержимое, стремленіе къ свободѣ; но эта свобода, она знала, не могла ей принести счастья: это былъ только обмѣнъ одного горя на другое. Для женщины, сознающей, что ея любовь была лишь одна ошибка, нѣтъ и не можетъ быть утѣшенія. Великая тайна счастья на землѣ полуоткрылась-было для нея, и потомъ навѣки облеклась въ непроницаемый мракъ.
И теперь, единственная поддержка ея въ этомъ горѣ, страшнѣе котораго нѣтъ, исчезла навсегда. Стремленіе къ великой цѣли, освѣщавшей ежедневную жизнь трудовъ и печалей святымъ энтузіазмомъ, для нея болѣе не существовало. Она сознавала, что всѣ эти стремленія были лишь прикрытіемъ себялюбивыхъ, одностороннихъ цѣлей. Чѣмъ же оказался тотъ человѣкъ, который для ней олицетворялъ понятіе о самомъ высшемъ героизмѣ -- человѣкъ, который приносилъ себя въ жертву изъ любви къ святому дѣлу правды? И въ чемъ состояло это самое дѣло правды? Ромола потеряла вѣру въ Савонаролу, потеряла то пламенное уваженіе къ нему, которое заставляло ее не обращать вниманіе на его мелкіе слабости и недостатки. Теперь выступали передъ нею съ самою поразительною ясностью всѣ слабыя стороны и противорѣчія его ученія. Въ порывѣ горькаго разочарованія она увѣряла себя, что всѣ его стремленія къ очищенію церкви и всего міра были лишь пустыя слова, прикрывавшія дѣйствительныя стремленія къ усилію своей партіи, своей власти и то всѣми, даже беззаконными средствами. Слова его, что торжество его партіи было торжествомъ божьяго царства на землѣ, звучали еще въ ея ушахъ страшнымъ диссонансомъ. Она видѣла въ немъ одно громадное, себялюбивое стремленіе къ власти. Потерявъ вѣру въ то, во что вѣрилъ, что любилъ, человѣкъ можетъ усумниться даже въ бытіи невидимаго промыслителя. Лишь только исчезаетъ вѣра, исчезаетъ и цѣль въ жизни, человѣкъ перестаетъ вѣрить въ себя самаго, такъ-какъ онъ часть того человѣчества, котораго лучшій представитель униженъ въ его глазахъ. Сердце его перестаетъ сочувствовать всему возвышенному, всему святому. Ромола чувствовала, что источникъ милосердой любви къ несчастнымъ страждущимъ изсякъ въ ней навѣки, она стала думать только о своихъ страданіяхъ. Развѣ у ней не было своего собственнаго горя? И кто же думалъ, кто же заботился о ней, когда она пеклась о всѣхъ? Она сдѣлала довольно: она стремилась къ невозможному и теперь, эта жизнь, полная трудовъ и печалей, только тяготила ее. Она искала отдыха, она искала забвенія.
У ея ногъ разстилалась необозримая синева моря, и какъ манила она ее въ свою прохладную глубь! Какъ хотѣлось ей повѣрить свою судьбу волнамъ, заснуть, колыхаемая какъ въ люлькѣ младенецъ, и прямо отъ сна перейти къ смерти. Она не искала смерти, нѣтъ: жизнь еще слишкомъ кипѣла въ ней, но она желала ея.
Невдалекѣ, въ одномъ изъ изгибовъ берега, стояла маленькая лодка и подлѣ нея рыбакъ разгружалъ большую баржу, съ которой онъ только что пришелъ съ моря. Въ головѣ Ромолы блеснула мысль купить эту лодку, поставить парусъ и повѣрить свою судьбу волѣ вѣтровъ. Она вспомнила прелестную Гостиницу въ Декамерон ѣ Бокачіо, которая, разочаровавшись въ своей любви и не имѣя силы лишить себя жизни, бросилась въ лодку и поплыла въ открытое море, надѣясь, что ее разобьетъ волнами и никакой страхъ не спасетъ ее отъ смерти. Избавиться отъ всякой необходимости избрать новую себѣ жизнь, повѣрить свою судьбу провидѣнію, которое или приведетъ ее къ смерти или создастъ ей новыя условія жизни -- вотъ что манило Ромолу послѣдовать ея примѣру.
Она заплатила рыбаку спрошенную имъ цѣну, сѣла въ лодку, подняла парусъ и начала грести. Мало по малу она стала удаляться отъ берега. Уже темнѣло, и скоро все это необозримое море возстало передъ нею мрачною, сплошною массою, а миріады звѣздъ заблистали въ высотѣ небесъ. Ромола бросила весла, сняла свой башлыкъ и прижалась къ нему головою.
И долго-долго носилась она по гладкой поверхности моря, устремивъ свои взоры въ небеса. Она теперь была одна, она была свободна отъ всѣхъ обязанностей, отъ тягости избрать себѣ новый путь въ жизни.