Но патеръ, видимо, не рѣшался тронуться, вполнѣ убѣжденный, что передъ нимъ стоитъ Мадонна.
Наконецъ, онъ мало по малу ободрился, повелъ Ромолу къ своему жилищу, далъ ей молока и разсказалъ всю исторію ихъ селенія: какъ посѣтила ихъ чума, какъ всѣ жители бѣжали въ горы, а онъ остался, но не смѣлъ сойти внизъ въ долину.
-- Но теперь, вы не будете болѣе бояться, отецъ мой, сказала Ромола.-- Мы пойдемъ вмѣстѣ, подадимъ помощь живымъ и похоронимъ умершихъ. И этотъ молодецъ намъ поможетъ, прибавила она, обращаясь къ юношѣ, который увидавъ, что патеръ разговариваетъ съ чудесною незнакомкою, также явился изъ-за деревьевъ.
Оба они не смѣли не повиноваться ей: такъ убѣждены они были, что она послана самимъ Богомъ повелѣвать ими.
Они всѣ втроемъ отправились внизъ, и въ то утро несчастные страждущіе получили помощь. Ихъ было немного въ живыхъ: десятка два не болѣе, во всей долинѣ. Но всѣ они или почти всѣ были спасены, а умершіе преданы погребенію.
И въ этомъ уходѣ за страждущими, въ утѣшеніи умирающихъ, въ возбужденіи къ дѣятельности здоровыхъ прошли для Ромолы дни, недѣли и мѣсяцы. Наконецъ, все снова ожило, мужчины снова стали копать землю и сѣять, женщины ходить на колодецъ за водою.
И всѣ они съ одинаковою любовью, съ одинаковымъ благоговѣніемъ смотрѣли на святую Мадонну, пришедшую къ нимъ, чтобъ спасти ихъ отъ гибели. Много легендъ сохранилось и переходило изъ рода въ родъ объ этомъ чудесномъ явленіи пресвятой дѣвы.
А Ромола чувствовала, что она живетъ новой жизнью; она видѣла, понимала теперь все иначе. Предавшись сну въ ту ночь, посреди необозримой равнины водъ, подъ сводомъ необозримаго неба, она чувствовала, что для нея исчезли всѣ святыя побужденія къ добру, къ дѣятельности. Она думала, что вправѣ воскликнуть: "мнѣ надоѣла жизнь, я хочу умереть." Съ этой мыслью она заснула, но съ той минуты, когда она открыла глаза, когда она услышала крикъ ребёнка, она не размышляла, какъ бывало прежде, что она рада жить для облегченія горькой судьбы несчастныхъ -- нѣтъ, она просто жила этимъ сочувствіемъ къ горю и несчастью, она просто дѣлала то, что слѣдовало, и не думала искать причины, зачѣмъ ей жить, зачѣмъ терпѣть, зачѣмъ работать. Она возродилась къ новой жизни. Во Флоренціи простыя отношенія человѣка къ человѣку были усложнены различными обязанностями къ мужу, къ государству, къ своей партіи, и когда эти обязанности были порваны, она отшатнулась отъ самой жизни. Теперь же она говорила себѣ: "Подло было желать смерти. Если на свѣтѣ все невѣрно, все сомнительно, то страданія, которымъ я могу помочь, не могутъ возродить сомнѣній. Пока въ рукѣ моей есть сила, я протяну ее страждущему; пока глаза мои видятъ, они будутъ отыскивать несчастныхъ, безпомощныхъ." Теперь и прошедшее возстало передъ нею совершенно въ новомъ свѣтѣ. Она стала разбирать свои дѣла, стала упрекать себя за то, что находила только дурное въ другихъ, а сама лишь думала о себѣ. Чѣмъ болѣе она чувствовала, что она не нужна добрымъ людямъ, ее окружающимъ, тѣмъ сильнѣе она стала упрекать себя за свое бѣгство. Вѣдь это было подлое себялюбіе, и болѣе ничего. Можетъ быть, ея народъ въ ней нуждался; можетъ быть, даже придетъ минута, когда мужъ ея будетъ въ ней нуждаться. Развѣ она имѣла право ихъ покинуть? Самое чувство уваженія къ Савонаролѣ возродилось въ ней отчасти. Она не могла не сознавать, что, несмотря на всѣ его недостатки, онъ былъ одаренъ возвышенной душой; она не могла забыть, что онъ возродилъ ее къ новой жизни. Наконецъ, если онъ и былъ неправъ, то развѣ это самое не должно было привлечь на ея родной городъ несчастья? А ея не будетъ тамъ, чтобъ хоть помочь, на сколько она можетъ!
Эти мысли о всемъ, что было ей когда-то дорого, не давали ей покоя; увидѣть Флоренцію, услышать что тамъ дѣлается, стало въ ней неутолимой жаждой. И наконецъ, въ одно теплое мартовское утро, всѣ жители долины, со слезами на глазахъ, простились съ своей благословенной Мадонной.
-- Не плачьте, сказала она.-- Вы теперь счастливы и я всегда буду васъ помнить. Я должна идти теперь къ своему народу; можетъ быть, онъ нуждается во мнѣ.