14-го апрѣля 1498-го года, Ромола снова очутилась въ стѣнахъ Флоренціи. Многое измѣнилось со времени ея бѣгства и произошелъ страшный переворотъ, послѣдствія котораго отразились на людяхъ, болѣе или менѣе къ ней близкихъ.
Скоро послѣ ея ухода, вступила въ должность новая синьорія, враждебная Савонаролѣ и его партіи. Повинуясь повелѣнію папы, она запретила ему проповѣдывать, и поддержала вызовъ, сдѣланный ему францисканскимъ монахомъ Франческо-ди-Нуглія, который предлагалъ рѣшить распрю между Савонаролою и церковью -- божьимъ судомъ. Пускай Савонарола пройдетъ невредимъ сквозь огонь -- и божественное происхожденіе его пророческаго ученія будетъ вполнѣ доказано. Чтобы отнять возможность всякой отговорки, Фра-Франческо объявилъ свою готовность пойти вмѣстѣ съ нимъ въ огонь и доказать, что они оба сгорятъ. Долго противился Савонарола пламенному рвенію своихъ учениковъ, жаждавшихъ принять вызовъ. Но онъ чувствовалъ, что ему нужно будетъ поддаться или совершенно опозорить себя и свое ученіе въ глазахъ народа. Развѣ онъ не говорилъ сотни разъ, что въ данную минуту Богъ чудомъ докажетъ справедливость его словъ? И онъ не обманывалъ народъ, когда говорилъ это. Нѣтъ, онъ вѣрилъ въ чудеса внутреннія, какъ въ его вдохновеніе, вѣрилъ даже въ чудеса внѣшнія, но теоретически, издали; его разумъ мѣшалъ ему питать малѣйшую надежду, что чудо совершится надъ нимъ, что онъ пройдетъ живымъ сквозь огонь. Въ немъ странно соединялись пламенныя чувства и воображеніе, доводившія его иногда до изступленія, съ трезвымъ, разумнымъ пониманіемъ жизни и людей. Савонаролѣ казалось проще собрать великій соборъ изъ представителей всего свѣта и на немъ рѣшить этотъ вопросъ. Но народныя страсти были слишкомъ возбуждены и требованія чуда становились все громче и громче. Находясь въ страшной борьбѣ съ самимъ собою, одушевленный пламенной вѣрою въ высокое свое призваніе, Савонарола наконецъ сталъ колебаться. А если Богу угодно сдѣлать чудо, то какъ же онъ смѣетъ противиться! И онъ согласился, чтобъ Фра-Доменико, самый ревностный изъ его учениковъ, принялъ вызовъ. Онъ надѣялся, кромѣ того, что въ послѣднюю минуту, можетъ быть, явятся затрудненія со стороны францисканцевъ, и ордалія не состоится.
Насталъ роковой день 7-го апрѣля; страшныя толпы стеклись на піяццу. Посрединѣ былъ поставленъ костеръ. Сердца всѣхъ присутствующихъ судорожно бились. Всѣ ожидали чего-то необыкновеннаго, чудеснаго. Наконецъ, появились францисканцы и доминиканцы; во главѣ послѣднихъ шелъ Фра-Доменико въ красной мантіи и крестомъ въ рукахъ; за нимъ слѣдовалъ Савонарола съ святыми дарами. Не успѣли они помѣститься на назначенныя мѣста, какъ начались нескончаемые переговоры между обѣими сторонами и избранными посредниками. А народъ все ждалъ чуда, и вмѣсто того видѣлъ, какъ одинъ за однимъ францисканцы и доминикаццы уходили во дворецъ и снова возвращались. То францисканцы требовали, чтобы Фра-Доменико снялъ свой красный плащъ, боясь, чтобъ онъ не былъ заколдованный, то, чтобъ онъ не держалъ въ рукахъ креста. На все это, Савонарола, послѣ долгихъ преній, соглашался; на одномъ онъ только стоялъ твердо, чтобъ Фра-Доменико вошелъ въ огонь съ святыми дарами. Противъ этого возставали францисканцы. Долго длился споръ, народъ сталъ выходить изъ терпѣнія, а власти и не думали вмѣшиваться, надѣясь, что злоба народа и безъ чуда избавитъ ихъ отъ Савонаролы. Наконецъ, пошелъ дождь, раздался громкій ропотъ и крики: "Зажгите костеръ! Гоните его въ огонь!" Вдругъ, посреди всеобщаго волненія, Дольфо-Спини бросился съ своими compagnacci на группу монаховъ, думая захватить Савонаролу и тѣмъ кончить все дѣло. Замѣшательство сдѣлалось общее, завязалась драка, воздухъ огласился криками, воплями. Но стража, подъ начальствомъ Сальвіяти, вѣрнаго ученика Савонаролы, отразила натискъ Дольфо Спини. Синьорія поспѣшила объявить, что всѣ могутъ расходиться домой, такъ-какъ ордаліи не будетъ. Этого результата желалъ съ самаго начала Савонарола; но теперь онъ видѣлъ, что его дѣло было проиграно навсегда, что его враги восторжествовали. Возвращаясь въ Сан-Марко, окруженный стражею, онъ чувствовалъ, что самые ученики его теперь отвернутся отъ него; онъ чувствовалъ, что участь уего рѣшена. Онъ говорилъ, что готовъ умереть за правду, но теперь ему предстояло, быть можетъ, умереть позорною смертью, какъ лжецу и обманщику! "О, Боже! восклицалъ онъ въ глубинѣ души своей: -- это не мученическая смерть. Это -- уничтоженіе жизни, бывшей вдохновеннымъ протестомъ противъ зла. Боже, дай мнѣ умереть за мою добродѣтель, а не за мои слабости!"
Народъ, возбужденный донельзя неудачею ожиданнаго чуда и подстрекаемый врагами Савонаролы, остервенился до того противъ своего пророка, что на другой день вспыхнулъ мятежъ. Монастырь Сан-Марко былъ осажденъ разъяренными толпами, и къ ночи синьорія потребовала выдачи Савонаролы. Страшные проклятія и крики ненависти и торжества сопровождали его на пути въ темницу.
Но народныя страсти, возбужденныя однажды, не удовольствовались этой побѣдой. Развѣ не остались еще приверженцы Фрате? Разъяренныя толпы бросились по всѣмъ направленіямъ и до утра не прекращалась самая ужасная рѣзня; людей убивали, жилища ихъ жгли и предавали грабежу.
Душою всего этого движенія былъ Дольфо-Спини и его приверженецъ, публичный нотаріусъ сэръ Чеккони. Они изъ тиши своего кабинета руководили всѣми ужасами. Но, несмотря на свое торжество, Спини былъ въ страшной ярости, хитрый нотаріусъ воспользовался этой минутой, и ясно доказалъ ему, что нашъ знакомецъ Тито Мелена, въ послѣднее время всего болѣе помогавшій Спини, работалъ для себя и прямо сносился съ миланскимъ дворомъ. Дѣйствительно, Тито съ неимовѣрнымъ искусствомъ добился своей цѣли. Онъ поддѣлался къ Савонаролѣ и добылъ отъ него важный документъ, подъ предлогомъ доставить его французскому королю. Это было письмо, въ которомъ Савонарола умолялъ короля созвать великій соборъ и низложить папу. Это письмо было прямо доставлено въ руки миланскаго герцога и услуга была такъ велика, что Тито ожидала въ Миланѣ самая блестящая карьера. Онъ торжествовалъ; но, боясь болѣе оставаться во Флоренціи, рѣшился уѣхать въ ту же ночь. Все было готово къ отъѣзду; у воротъ Сан-Галло его ждали Тесса и дѣти, и онъ въ глухую полночь отправился изъ дому, избѣгая большихъ улицъ, гдѣ происходила рѣзня.
Но, несмотря на весь свой умъ, Тито не разсчелъ одного, что есть предатели и кромѣ него. Хитрый Чеккони, которому онъ самъ покровительствовалъ, давно уже хотѣлъ ему отомстить за то, что онъ отбилъ у него случай, годъ тому назадъ, предать партію Медичи. Теперь настала минута мщенія, и сэръ Чеккони объявилъ Спини, какой предатель и измѣнникъ былъ его первый совѣтникъ и другъ. Разъяренный предводитель compagnacci тотчасъ послалъ одного изъ своихъ приверженцевъ направить толпу народа на домъ Тито.
Поэтому не успѣлъ еще Тито дойти до моста Векіо, какъ ему заперла дорогу толпа, жаждавшая его крови. "Ніяпоне! Медичіецъ! Ніяпоне! Смерть ему! Бросьте его съ моста!" закричали сотни голосовъ. Тито чувствовалъ, что жмутъ со всѣхъ сторонъ, но вдругъ свѣтлая мысль блеснула въ его головѣ. Онъ выхватилъ свою сумку и, бросивъ ее въ толпу, закричалъ: "Золото! Брильянты!" Въ ту же минуту толпа отъ него отхлынула, и, пользуясь общимъ смятеніемъ, онъ перепрыгнулъ черезъ перила и бросился въ воду.
Онъ отлично плавалъ и надѣялся, что толпа сочтетъ его погибшимъ, и онъ такимъ образомъ проплывъ немного вдоль рѣки, выйдетъ на берегъ въ пустынномъ уголкѣ города. Вотъ онъ миновалъ мостъ Santa Trinita; не выйти ли ему тутъ на берегъ; нѣтъ, ему казалось, что онъ еще слышитъ крикъ разъяренной толпы, и онъ продолжалъ плыть. Силы уже ему измѣняли, кровь прилила къ головѣ, но онъ все плылъ. Еще миновавъ одинъ мостъ, послѣдній, онъ чувствовалъ, что уже теперь можно выйти на берегъ. Но быстрое теченіе несло его все далѣе, въ глазахъ его потемнѣло, руки и ноги свело, онъ потерялъ сознаніе. Долго еще плыло его тѣло по водѣ, наконецъ волны выкинули его на берегъ, почти къ ногамъ сидѣвшаго на травѣ старика. Увидѣвъ принесенный волною трупъ, онъ бросился на него съ жадностью. Глаза его дико блестѣли. Это былъ Бальдасаро Кальво. Послѣ свиданія своего съ Ромолою, онъ тяжело занемогъ и, выйдя черезъ нѣсколько мѣсяцевъ изъ больницы одного изъ монастырей, онъ, сколько ни искалъ Ромолы, никакъ не могъ ее найти. Потерявъ совершенно сознаніе, разслабленный, едва живой, онъ уже не могъ надѣяться на мщеніе: онъ только ждалъ чего-то неизвѣстнаго. Не имѣя силы работать, онъ ходилъ по дальнимъ закоулкамъ города и кормился подаяніемъ. Большую же часть дня онъ проводилъ на пустынномъ берегу Арно, устремивъ свои глаза на бѣжавшія мимо него волны, словно ожидая, что онѣ ему что принесутъ.
И вотъ онѣ принесли ему то, чего онъ и ждать не смѣлъ. Узнавъ трупъ ненавистнаго ему человѣка, Бальдасаро едва не вскрикнулъ отъ радости. Но, неужели въ немъ нѣтъ искры жизни, неужели онъ не очнется! Бальдасаро нагнулся надъ этимъ нѣкогда дорогимъ для него лицомъ и, обвивъ его горло своими длинными, сухими пальцами, онъ ждалъ, онъ надѣялся. Время шло; Бальдасаро казалось, что прошли цѣлые вѣка, какъ вдругъ Тито очнулся.