-- Мистеръ Деронда, пріѣзжайте ко мнѣ завтра въ пять часовъ, мнѣ необходимо поговорить съ вами.
Даніэль молча поклонился, Гранкуръ съ кѣмъ-то разговаривалъ и, казалось, ничего не слышалъ.
Съ обычнымъ волненіемъ ждала Гвендолина Даніэля, а когда онъ явился, то, не попросивъ его сѣсть и не садясь сама, прямо заговорила о себѣ, о своемъ невыносимо-тяжеломъ нравственномъ состояніи, о ненависти, которую она начинаетъ питать ко. всѣмъ людямъ безъ изъятія, за исключеніемъ его одного; она открывала ему свою душу, просила совѣта, помощи... Въ самый разгаръ ея пламенной, безсвязной рѣчи, дверь гостиной тихонько пріотворилась, и Гранкуръ, спокойный и изящный, какъ всегда, вошелъ въ комнату. Онъ, очевидно, только-что возвратился съ прогулки верхомъ; любезно кивнувъ головой Дерондѣ и улыбнувшись женѣ, онъ опустился въ кресло, стоявшее нѣсколько поодаль, и, вынувъ изъ кармана батистовый платокъ, преспокойно началъ имъ обмахиваться.
Деронда простился и вышелъ. Гвендолина стояла посреди комнаты точно статуя изумленія.
-- Гвендолина,-- послышался позади ея голосъ мужа,-- послѣ завтра я уѣзжаю въ Марсель, тамъ меня ждетъ моя яхта, хочу покататься по Средиземному морю.
-- Такъ я могу выписать въ себѣ мать?-- съ сердцемъ, переполненнымъ радостной надеждой, промолвила жена.
-- Нѣтъ, вы поѣдете со мной!
X.
Въ утро того самаго дня, когда вечеромъ происходила только-что описанная нами сцена, сэръ Гуго призвалъ въ себѣ Даніэля и вручилъ ему письмо отъ его матери, о которой до тѣхъ поръ никогда съ нимъ не говорилъ. Почтенный баронетъ объяснялъ эту странность -- нежеланіемъ матери, чтобы сынъ зналъ объ ея существованія.
Даніэль, пораженный и потрясенный до глубины души, спросилъ только: