-- А отецъ мой живъ?
-- Нѣтъ, былъ отвѣтъ.
Деронда развернулъ письмо и прочелъ слѣдующее:
"Сыну моему Даніэлю
"Нашъ общій добрый другъ, сэръ Гуго Маллингеръ, вѣроятно уже сказалъ тебѣ, что я желаю тебя видѣть. Здоровье мое потрясено, и я хочу немедленно передать тебѣ все, что такъ долго отъ тебя скрывала. Пусть никто тебѣ не воспрепятствуетъ битъ въ Генуѣ, къ Albergo dell'Itаlia, четырнадцатаго числа текущаго мѣсяца. Жди меня тамъ. Сіама не знаю, когда мнѣ удастся пріѣхать изъ Спеціи, гдѣ будетъ мое мѣстопребываніе. Это будетъ зависѣть отъ многаго. Жди меня -- Гальмъ-Эбериггейнъ, княгиню Гальмъ-Эберштейнъ. Привези съ собой брилліантовое кольцо, врученное тебѣ сэромъ Гуго, я рада буду увидать его.
Твоя мать --
Леонора Гальмъ-Эберштейнъ ".
Три недѣли пришлось Дерондѣ прожить въ Генуѣ до пріѣзда матери; наконецъ, однажды, утромъ къ нему въ комнату явился егерь и передалъ, на словахъ, что княгиня пріѣхала, желаетъ отдохнуть въ теченіи дня, но проситъ мистера Деронда отобѣдать пораньше, чтобы быть свободнымъ къ семи часамъ,-- когда она можетъ принять его.
Входя въ занимаемыя матерью комнаты, Деронда ничего не видѣлъ, ничего не замѣчалъ, въ глазахъ у него рябило, онъ очнулся только тогда, когда сопровождавшій его лакей растворимъ настежь двери второй комнаты, и онъ увидалъ высокую фигуру, стоявшую на другомъ концѣ громадной гостиной, и, очевидно, ожидавшую его приближенія. Вся она была закутана, хромѣ рукъ и лица, въ волны чернаго кружева, спускавшагося съ головы до длиннаго шлейфа. Обнаженныя и покрытыя браслетами руки были сложены на груди; безукоризненный поставъ головы дѣлалъ эту голову красивѣе, чѣмъ она была на самомъ *ѣ*ѣ.
Деронда быстро приблизился къ ней, она протянула ему руку, которую онъ поднесъ къ губамъ; Даніэль чувствовалъ, что онъ мѣняется въ лицѣ, а она продолжала разсматривать его своими проницательными глазами, причемъ выраженіе лица ея поминутно измѣнялось.