-- Неужели мнѣ нельзя часто быть подлѣ васъ?-- спросилъ Даніэль.
-- Невозможно,-- проговорила она, поднимая голову и отнимая у него руку,-- у меня мужъ и пятеро дѣтей. Никто изъ нихъ не подозрѣваетъ о твоемъ существованіи. Я не хотѣла вторично выходить замужъ, но голосъ началъ измѣнять мнѣ, и я предпочла лучше сдѣлаться женой русскаго вельможи, чѣмъ дождаться минуты, когда публика отъ меня отвернется съ равнодушіемъ; этого бы я не пережила.
Она съ минуту задумалась, поникнувъ головой, потомъ вынула изъ кармана небольшой портфель, изъ котораго достала письмо, и, подавая его сыну, промолвила:
-- Вотъ письмо Іосифа Калонимоса, съ которымъ ты можешь отправиться въ его банкирскую контору въ Майнцѣ; еслибъ его не было дома, другіе распорядятся,-- ты получила ящикъ, оставленный тебѣ дѣдомъ. А теперь: простимся; повѣрь, что все къ лучшему, сынъ мой. Ты осуждаешь меня, сердишься на меня, чувствуешь, что я лишила тебя многаго, ты -- на сторонѣ дѣда.
Деронда молчалъ.
-- Скажи мнѣ,-- продолжала мать,-- что ты намѣренъ дѣлю, кѣмъ устроишь свою жизнь?-- пойдешь по стопамъ дѣда? превратишься въ истаго еврея?
-- Это невозможно,-- отвѣтилъ ей сынъ.-- Слѣдовъ даннаго мнѣ воспитанія мнѣ не уничтожить; симпатій въ христіанамъ и христіанству не вырвать изъ сердца. Но я сочту своимъ долгамъ слиться, насколько возможно, съ моимъ народомъ, и послужить ему.
Нова онъ говорилъ, мать все внимательнѣе и внимательнѣе всматривалась въ него, и, наконецъ, рѣшительно проговорила:
-- Ты влюбленъ въ еврейку!
Даніалъ покраснѣлъ, и отвѣтилъ только: