-- Не такая?-- спросила княгиня, снимая съ кушака и показывая ему миніатюрный портретъ, въ рамкѣ изъ драгоцѣнныхъ каменьевъ, изображавшій ее въ ея цвѣтущіе годы. Видя, что сынъ любуется ихъ, она продолжала:
-- Голосъ и талантъ соотвѣтствовала наружности; согласись, что я имѣла право желать быть артисткой, вопреки волѣ отца?
-- Сознаюсь,-- печально отозвался Деронда.
-- Хочешь взять этотъ портретъ?-- ласково спросила княгиня;-- возьми, и, если она добрая женщина, научи ее думать обо мнѣ съ любовью.
-- Портретъ я возьму съ радостью, а про нее долженъ сказать, что она и не подозрѣваетъ о моей любви къ ней, и наврядъ ли любить меня; не думаю, чтобы намъ суждено било соединиться. Да вообще мнѣ всегда вдалось, что лучше пріучать себя къ мысли, что въ жизни придется обходиться безъ счастья.!
-- Такъ вотъ ты канешь! Легче бы мнѣ теперь было, если бы ты жилъ возлѣ меня; но что объ этомъ говорить; все прошло, все миновало. Прости, мой сынъ, прости; мы никогда ничего болѣе другъ о другѣ не услышимъ. Поцѣлуй меня.
Даніэль обвилъ ея шею руками, и они поцѣловались.
Деронда никогда не въ силахъ былъ припомнить: какъ онъ вышелъ изъ этой комнаты; онъ пережилъ такъ много съ той минуты, какъ переступилъ за порогъ ея, что не могъ не чувствовать въ себѣ страшной перемѣны.
Ему казалось, что онъ состарѣлся на десять лѣтъ.