Мистеръ и миссиссъ Гранкуръ должны бы были быть очень довольны своей поѣздкой: все имъ, казалось, благопріятствовало: погода стояла дивная; маленькая, изящная яхта была отдѣлана какъ игрушка; каюта, съ своими шелковыми драпировками, мягкими подушками, большими зеркалами, напоминала плавучую гостиную; команда не оставляла желать ничего лучшаго: она состояла изъ опытныхъ, искусныхъ, прекрасно обученныхъ матросовъ. Спокойно носились они по голубымъ волнамъ Средиземнаго моря, прошли мимо Балеарскихъ острововъ, мимо цвѣтущихъ береговъ Сардиніи, и держали путь на сѣверъ, къ берегамъ Корсики. Гранкуръ, со времени отъѣзда изъ Англіи, постоянно пользовался отличнымъ расположеніемъ духа; его радовала мысль, что онъ увезъ жену подальше отъ Деронды и всего этою вздора, и, кромѣ того, самая жизнь, которую онъ велъ, была ему но душѣ; носиться но морю, на яхтѣ, на которой онъ чувствовалъ себя полновластнымъ господиномъ, вдали отъ невыносимыхъ для него условій общественной жизни,-- лучше этого онъ ничего не зналъ.
На жену онъ по-прежнему продолжалъ смотрѣть, какъ на свою неотъемлемую собственность; еслибъ ему сказали, что Гвендолна имѣетъ что-нибудь противъ него, онъ ба очень удивился, пожалуй, даже не повѣрилъ. Онъ считалъ, что миссъ Гарлетъ, сдѣлавшись его женой, заключила условіе, контрактъ, причемъ всѣ выгода боли на ея сторонѣ; онъ прекрасно сознавалъ, что ее къ тому побудила не привязанность къ нему, а иная соображенія,-- жажда почестей, любовь къ богатству, все, чего она желала; она получила даже больше того, такъ какъ онъ счелъ своимъ долгомъ обезпечить ея мать,-- большаго она и требовать не могла.
Обращеніе его съ нею было въ высшей степени прилично; онъ всегда приносилъ ей шаль, когда начинало свѣжѣть, подавалъ всякую вещь, которая была ей нужна. Часто, расхаживая большими шагами по палубѣ, онъ останавливался у дивана, на которомъ она лежала, и, съ улыбкой подавая ей морской бинокль, говорилъ:
-- Вонъ тамъ, вправо, у подножія скалы, виднѣется плантація сахарнаго тростника,-- не желаете ли взглянуть?
-- Какже, какже, непремѣнно,-- отвѣчала Гвендолина.
За обѣдомъ они разговаривали, причемъ мужъ замѣчалъ, что фрукта начинаютъ портиться, пора запастись свѣжими; или, видя, что она не пьетъ вина, заботливо спрашивалъ: какой сортъ ш предпочитаетъ?
Всѣ окружающіе, горничная француженка, камердинеръ супруга, матросы -- почитали мистера и миссиссь Гранкуръ примѣрной четой, а между тѣмъ душа молодой женщины рвалась на части. Для нея чистилище началось еще на землѣ. Съ каждымъ даемъ она все сильнѣе и сильнѣе чувствовала, что продала себя. Иногда ей, въ видѣ надежды, представлялась возможность какой-либо катастрофы, по она тотчасъ, усиліемъ воли, старалась разогнать преслѣдовавшіе ее образы;-- ужасъ овладѣвалъ ея душой, тогда она припоминала слова Деронди:
-- Превратите ваiъ страхъ въ свою нравственную охрану,-- говаривалъ онъ ей: она цѣплялась за этотъ совѣть, какъ утопающій за соломенку.
Нерѣдко, во время безсонныхъ ночей, изъ души ея, подобно крику, вырывалась страстная молитва о помощи, о заступничествѣ; она билась и страдала, а кругомъ все было такъ мирно: мертвое молчаніе нарушалось развѣ дыханьемъ мужа, плескомъ волнъ о-бортъ, или скрипомъ мачты.
Обыкновенно эти молитвы, это обращеніе въ Богу, бывали слѣдствіемъ другихъ порывовъ, являлись на смѣну мрачныхъ, ужасныхъ мыслей! Послѣ подобныхъ душевныхъ бурь Гвендолина нерѣдко до утра лежала съ широко-раскрытыми глазами.