-- Мы идем, Искандер, проговорил старый Исафет, обращаясь ко мне и показываясь из шалаша, строгий и величественный, с блистающими огнем юношеского жара очами и верною кремневкой в руке; у ног его увивалась небольшая собака; на шее не было видно ни одного амулета, но за то одна запасная заколдованная пуля помещалась у него за щекой, тогда как другая сидела в дуле его старого ружья. Исафет подал две пули и мне, показывая знаком употребить их в дело. Нехитрый умом старик не догадывался, даже видя мои готовые патроны, что я при всем своем желании не мог воспользоваться магическою пулей для своей казачьей берданки. Взяв пули из рук Исафета, я положил их в карман и в два приема зарядил свое оружие тем же способом, как и всегда, не прочитав даже ни одной зурэ (стиха) из Корана, как-то делали заряжая ружья оба мои Араба.
-- Не на зайца и не на трусливую гиену мы идем, господин, строго заметил старик, -- не храбрись, мой сын; проклятый, да разразит его Господь, в эту ночь не знает пощады. Ты знаешь ведь что наступает лиля эл-эсед, львиная ночь. Мы теперь будем в руках шайтана, Аллах отступается от нас, предоставляя нам одним ведаться со зверем. Вложи добрые пули в отвод твоего хитрого ружья. Бе исм миллахи (во имя Божие)! Самемуни я сиди (извини меня, господин), но послушайся старика; он любит тебя...
Все обитатели деревни столпились вокруг нас, наблюдая за каждым нашим движением, призывая благословение Аллаха на наши головы и ваше оружие. Абиод и четыре его товарища -- лучшие стрелки в деревне, шептали длинные молитвы и целые зурэ из Корана, мой Ибрагим -- тоже. Имя Пророка было у всех на устах. Только я, нечестивый гяур, не освящал уст своих стихами небесной книги и произнесением 99 имен Аллаха, обеспечивающим успех. Мысли нечестивого Франка были далеки и были ближе к небу и звездам чем ко Корану и заклинаниям. Я не знаю что руководило мною, но отнюдь не желание рисоваться своим неверием, когда я, вынув обе заколдованные пули из кармана, бросил их далеко, давая тем понять собравшимся что Европеец не нуждается в заклинаниях и колдовстве, где должен надеяться на самого себя.
Сперва громкий крик недоумения, лотом глухой ропот пронесся по толпе.
-- Аллах архамту (помилуй, Господи)! воскликнул пораженный Исафет.
-- Ла джаиб (это удивительно)! повторил два раза изумленный не менее Ибрагим, остолбеневший от моего поступка.
В страшном колебании стояли и мои Арабы, и избранные стрелки, и вся растерявшаяся толпа.
-- Кэйдам, я ахуане, бе исм миллахи (вперед во имя Божие, мои друзья)! проговорил я как мог громко и пошел ко куббе, где была назначена наша засада.
Гром добрых пожеланий и благословений раздался нам во след, потому что увлеченные примером и ободренные именем Божиим мои спутники бросились по одному слову, уже не заботясь о брошенных магических пулях.
-- Аллах агаш вучаш минак, вахиат эль расуль (пусть Бог все злое удалит от вас и помилует вас во имя Пророка)! Аллах архамту ( Господи помилуй)! Раббэна шалик (да сохранит вас Господь)! Аллах мяакум (Бог с вами)! Бе исм миллахи! провожали нас.