Еще две минуты абсолютной тишины, и окрестность застонала... Словно из земли раздался этот громовый стон, как будто исторгся он из каменной груди исполинских гор; быстро оборвавшись на полутоне, он с удвоенною силой повторился вновь и оборвался опять, разносясь по ущелью, нагорным кручам и замирая в каменных объятиях. Смолкло все опять, как будто тишина ночи не была нарушена ничем, но, казалось, вокруг не было и признака жизни...
Ни летучих мышей, ни козодоев, ни даже бабочек я не видел над дзерибой; ни сова, ни шакал, ни гиена не надрывались в ущелье; ни свист дрозда, ни писк проснувшейся птички не нарушал зловещей тишины, как будто для того чтобы дать время тишине родить гром.
При бледном свете луны глазам представилась печальная картина смертного страха, который объял все население дзерибы. Как от удара электрического тока все животные: овцы, козы, коровы и ослы сбились в беспорядочную кучу посередине своего загона, дрожа всем телом и прижимаясь друг к другу, словно ища в этом защиты. Я видел как могучий бык, доселе мирно пережевывший траву в углу дзерибы, нетвердою походкой, шатаясь, вытянув морду, отошел к середине; я видел как бешено залягался до того тихий ручной осел, привязанный к кактусовому пню, стараясь оторваться от привязи, и как потом, видя невозможность, замер на месте дрожа всем телом, подгибая колени и опустив голову, даже длинные уши. Я видел также страх наших мавританских скакунов, не боявшихся пантеры. Привязанные у одной из хижин недалеко от нашего шалаша, они подпрыгнули на своих местах при первом реве могучего зверя. Взвившись на дыбы, бешенно фыркая, роя землю ногами и ударяя. коротким хвостом о крестец и бедра, они бились как бы в агонии, не имея возможности сорваться. Какою дикою скачкой помчались бы они еслиб им была дана теперь свобода!
Я посмотрел на своих спутников, но на лицах их нельзя было прочесть ничего похожего на страх или смущение. Проснувшийся от дремоты Абиод поправил кремень на своем ружье; Ибрагим слегка привстал, и в красивой позе ожидал момента появления врага; глаза старого Исафета блистали как у самого льва. Гордо выпрямившись, наладив свое ружье, он был готов на все, хотя бы на него ринулся весь лес со всеми его обитателями..
-- Лила эс-сбаа (львиная ночь) пришла, говорил он нам шепотом; -- с нею приходит и лев. Будь это марафиль (оборотень) или сам шайтан (дьявол), я знаю что Аллах предает нам в руки проклятого... Мы победили... Посмотри, три светляка кружатся над быком; это его судьба предназначила сегодня в жертву, также как предназначила она и льва в добычу охотникам. Слышишь песнь атефа (какая-то небольшая ночная птичка, которой определить не могу); он предвещает врагу смерть, а нам обещает победу...
Прошло несколько тяжелых, томительных минут вслед за вторым рыком льва, но ничего не было слышно; все приготовились снова слушать голос "возмутителя ночи".
-- Эль-эсед еще далек, проговорил опускаясь на землю Исафет, он еще даст о себе знать; он не подкрадывается тихо как пантера, зная свою силу в эту ночь.
Молча уселись мы, ожидая что будет. Превратившись в слух и зрение, я старался не думать, не анализовать своих ощущений, а прислушиваться и наблюдать. Часы показывали ровно половину двенадцатого. Луна уже всплыла довольно высоко над горизонтом и облила всю дзерибу матовым сиянием, позволявшим кое-что видеть и различать. Вокруг нас, погруженные во мрак, стояли каменные громады, озаренные кое-где на склонах слабым сиянием неполной луны, представляясь покрытыми полупрозрачною дымкой пронизанною поровну светом и темнотой; ни абрисов, ни рельефов нельзя было видеть: темные и светлые массы стояли на горизонте; такою же массой представлялся и лес, тонущий в полупрозрачной мгле поднимающегося тумана, пронизанного слегка лунным сиянием. Весь дуар, казалось, заснул в безобразной массе хижин представлявшихся кучами хвороста и соломы, хотя кое-где на бледном отсвете месяца вырисовывались тени, как видно, обитателей этих шалашей, со страхом и трепетом наблюдавших за появлением льва.
Прошло еще несколько минут, и лев заревел опять, давая тем знать о своем приближении.
То был настоящий рев, раскат грома, рыкание полумифического существа, не похожий на тот стон которым он только что нарушил ночную тишину. Это рыкание отдавалось от земли, неслось по воздуху, отзвучиваясь, казалось, от скал и от деревьев, от стен хижины, от самого глиняного пола на котором мы сидели. Грозное и ужасное, потрясающее и непонятное, оно, казалось, наполняло все, представляясь не звуком исходящим из груди животного, но голосом природы. Делалось больно даже в ушах при этом гуде растягивавшем барабанную перепонку, наполнявшем ухо неравномерными колебаниями воздушной струи.