Кони быстро взбѣжали по крутому спуску, несмотря на вязкую почву, и остановились на вершинѣ; кругомъ васъ сильнѣе запѣла буря, густые хлопья снѣга понеслись прямо въ лицо, пронизывающій холодъ охватилъ все тѣло, снова заволокло горизонтъ, смѣшались снова въ туманахъ и небо, и море, и земля...
Мы были на развалинахъ Трои...
III.
"Ни одна царственная резиденція древняго міра не можетъ похвалиться болѣе величественнымъ положеніемъ чѣмъ славная столица Троянъ." Слова знаменитаго Курціуса полны значенія не въ смыслѣ чудной панорамы, открывающейся съ плато Гнссарлика, а въ смыслѣ того географическаго положенія которое занимала она на порогѣ двухъ частей античнаго міра. Европа и Азія сошлись тутъ вмѣстѣ, подавъ другъ другу руки черезъ Херсонесъ. Тутъ сама почва исторія, тутъ жизненный узелъ цѣлаго цикла событій.
Священный градъ Иліона сталъ въ самомъ центрѣ античнаго міра; физически принадлежа Азіи, онъ одинаково тяготѣлъ къ Европѣ черезъ Дарданеллы и Херсонесъ. Готовый мостъ въ видѣ острововъ Архипелага соединялъ Азію съ Европой такъ же тѣсно какъ и черезъ Геллеспонтъ. Богатая природа, близость трехъ средиземныхъ морей, красота ландшафта,-- все соединилось на почвѣ прекрасной Троады, которая стала на самомъ концѣ Малоазійскаго полуострова, въ лучшей мѣстности его. Цивилизаціи выработанныя народами Востока, культуры Сумра и Аккада, породившія цивилизацію Халдеевъ, культура Финикіянъ, обитателей Сиріи, могучая цивилизація древняго Кеми (Египта) и даже слабое вѣяніе сѣверныхъ мало развитыхъ, но прямо противоположныхъ культуръ, сошлись въ прекрасномъ краѣ заключающемся въ дивной Элладѣ, островахъ Архипелага и Анатолійскомъ лобережьѣ. Троада стояла въ самомъ очагѣ дивнаго творчества; она тоже вмѣщала разнообразіе Азіи съ культурною силой Европы; обитатель Иліона былъ роднымъ братомъ Эллина и Ѳракійца. Недаромъ на помощь погибающему Пріаму приходилъ изъ Ѳракіи отрядъ амазонокъ Пенѳезилеи, а изъ Египта дружина свирѣпыхъ негровъ Мемнона, изъ Ликіи -- рать Сарпедона, изъ далекой Аризбы -- могучій Азій, а изъ Ассиріи -- отряды полудикихъ бойцовъ; Европа, Азія и Африка выслали свои дружины на берега Геллеспонта чтобъ остановить набѣгъ культурной Европы на священный городъ Троады. Сами боги Олимпа, не чуждые крови смертныхъ, раздѣлились между лагерями борцовъ. Священный образъ Паллады Аѳины -- Палладіонъ, даръ самого Зевса, былъ оплотомъ Иліона, стѣны котораго строили Посейдонъ и Аполлонъ. Если болѣе или менѣе индефферентенъ къ воюющимъ Зевсъ, то остальные, съ его разрѣшенія, самые страстные борцы; Гера, Посейдонъ, Аѳина, Гермесъ и Гефестъ помогаютъ Грекамъ, Аресъ, Афродита, Аполлонъ и Артемида -- Троянамъ. Все это поэтическіе символы, которые миѳологія учить понимать; самое преступленіе Париса -- причина войны, на самомъ дѣлѣ прекрасная символика отношеній Азіи къ близь лежащимъ сосѣдямъ европейскаго материка. Надо умѣть понимать миѳическіе образы Иліады чтобъ уяснить себѣ историческое значеніе Троянской войны. Наконецъ я на развалинахъ Трои, на взрытой почвѣ Гиссарлика; Европа и Азія видны отсюда, два моря омываютъ берега священныхъ полей Иліона; внизу знаменитая равнина Трои, окаймленная только что перейденнымъ въ бродъ Симонсомъ и могучимъ Скамандромъ, блеститъ на западѣ передъ цѣпью береговыхъ холмовъ, прикрывавшихъ нѣкогда вытащенныя на берегъ суда и бѣлыя палатки эллинскихъ дружинъ. Порой, когда порывы вѣтра разорвутъ надъ моремъ туманы, красиво поднимается на южномъ горизонтѣ вершина Иды, гдѣ выросъ въ горахъ покинутый сынъ Пріама, превратившійся въ Париса -- любимца богинь, тамъ происходилъ его судъ, тамъ была обѣщана въ награду Елена и предрѣшена была участь Троады. Тамъ же въ роковые дни гнѣва Ахиллесова и пораженія Ахеянъ, сойдя съ Олимпа, возсѣдали боги и Громовержецъ-Зевсъ. Высокіе курганы виднѣвшіеся близь бушующихъ волнъ Архипелага носили тоже громкія имена; память великаго Ахилла и Патрокла связала съ ними вѣковая легенда, которой вѣрили Ксерксъ, Александръ Македонскій и Лакедемонецъ Миндаръ. Въ болотистой низинѣ ведущей отъ Симоиса до Скамапдра обитало страшное чудовище, посланное Зевсомъ на страхъ Лаомедону, нарушившему клятву богамъ; тутъ могучій Гераклъ освободилъ прекрасную Гезіону обреченную на жертву дракону, тутъ въ послѣдствіи была и главная арена борьбы Грековъ и Троянъ. Плато Гессарлика повисло надъ этою равниной, гдѣ сражались сами боги, гдѣ Скамавдръ боролся съ Ахиллесомъ, гдѣ Европа впервые столкнулась съ Азіей и побѣдила ее...
Какъ много великихъ событій промелькнуло здѣсь и какъ немного осталось отъ прославленнаго города Трояды; я стоялъ на почвѣ его и не находилъ его; не будь глубокихъ траншей, прорѣзывающихъ громадную земляную насыпь Гиссардика, никто не указалъ бы здѣсь мѣста развалинъ Трои. Условія моей бродячей Лизни позволили мнѣ видѣть всѣ великія развалины древняго міра, исключая развѣ Вавилона, Ниневіи, Персеполиса и Сузъ. Знаменитыя руины Боалбека и Пальмиры, изсѣченныя въ камнѣ города Петри, развалины сотенъ Сирійскихъ городовъ, великіе остатки страны пирамидъ, обломки славнаго Карѳагена, не говоря уже о руинахъ Мавританіи, Эллады и Рима,-- мнѣ пришлось увидѣть ранѣе, чѣмъ классическую почву Троады. Уже а priori я не думалъ найти многаго, зная какъ мало остается отъ величія древнихъ городовъ, но все-таки жалкіе останки Иліона поразили меня болѣе чѣмъ поля обломковъ великаго Карѳагена. Тамъ, по крайней мѣрѣ, представлялась огромная могила царственнаго города, отъ котораго не осталось камня на камнѣ, тамъ я видѣлъ гигантскія цистерны, дававшія воду для милліона Карѳагенянъ, и по нимъ могъ судить что такое былъ Карѳагенъ. Мѣсто древней Трои не представляетъ даже данныхъ, чтобы возсоздать то чего не даютъ факты, но требуетъ великая слава Иліона.
Небольшой уголъ Гиссарликскаго плато, занимающій площадь около 72 десятинъ, ниспадающій крутою террасой къ долинѣ Симоиса, загроможденный пластами обломковъ въ нѣсколько саженъ и прорѣзанный глубокими траншеями IIIлимановскихъ раскопокъ, словно огромный бастіонъ, изрытый и засыпанный артиллерійскимъ огнемъ, согласно древнему преданію принято считать могилой Гомеровской Трои. Легенда о ней и ея имя передавались непрерывно въ теченіе многихъ вѣковъ; тутъ приносилъ свою жертву Ксерксъ, отправляясь мстить Европѣ за набѣгъ, тутъ молился спартанскій навархъ Миндаръ, сюда приходилъ и великій Македонецъ, чтобы снять изъ храма священные доспѣхи Аргивянъ. Правда, знаменитый Страбонъ указываетъ здѣсь лишь мѣсто новаго Иліона, но мудрый Нѣмецъ взялся отыскать въ этой кучѣ обломковъ останки настоящей Трои. Исполинскія груды мусора, покрывавшія на тысячи квадратныхъ саженъ каменные пласты Гиссарлика, заросшіе густымъ покровомъ травы, образовавшіе цѣлые слои перегноя, были взрыты, изрѣзаны, перевернуты, просѣяны, разсортированы и отнесены къ останкамъ шести слѣдовавшихъ одинъ за другимъ городовъ принадлежавшихъ къ различнымъ вѣкамъ. Выше всѣхъ, а слѣдовательно и новѣе лежатъ останки Новаго Иліона, игравшаго очень скромную роль въ послѣдующей исторіи эллинскаго міра; но ниже, говорятъ археологи, лежитъ городъ лидійской культуры; еще ниже за двумя слабыми пластами-могилами городовъ неизвѣстной культуры, на глубинѣ 7--8 саженъ, погребена Троя Иліады, утонувшая въ собственномъ пеплѣ великаго пожара и ставшая сама на трупѣ еще болѣе древняго поселенія доисторическихъ людей. Жалкіе останки этихъ шести преемственныхъ городовъ истребленныхъ огнемъ и мечомъ сложились въ одну общую огромную кучу, которая заняла весь сѣверозападный уголъ Гиссарликскаго обрыва. Великая могила ряда схороненныхъ культуръ, какъ исполинскій погребальный курганъ, стала на выдающейся точкѣ каменнаго мыса, сползла террасами по его обрывамъ, спустилась къ самому берегу Симонса и легкими откосами пала къ востоку и югу на поверхность маловоднаго плато. Я. слѣзъ съ копя, отдалъ его своему Черкесу и сталъ взбираться на высшую точку бастіона чтобы бросить оттуда общій взглядъ на распаханное поле руинъ. Ноги мои скользили по вязкому, глинистому обрыву, сильный вѣтеръ старался сорвать меня, неся хлопья смерзающаго снѣга прямо въ лицо; съ великимъ трудомъ я добрался до сѣверо-западнаго мыска царящаго надъ главною траншеей и тамъ, цѣпляясь руками за брошенныя случайно мраморныя глыбы, примостился надъ великою нивой руинъ.
Безмолвны и мертвы были онѣ теперь, лишь вѣтеръ и бури свистали и ревѣли надъ этою раскрытою могилой; она зіяла разсѣченная глубокими траншеями, почти снесшими весь уголъ Гиссарлика, прорывшимися до самаго камня плато; два, три холма по краямъ этой могилы представляющіе остатки кургана покрывавшаго древнюю Трою и безобразныя кучи камней наполняющихъ траншеи, промежутки между холмами и глубокія выемки почвы Гиссарлика,-- вотъ все что осталось отъ Иліона и его позднѣйшихъ сыновъ. И при видѣ этихъ печальныхъ остатковъ, жалкаго мусора вмѣсто мраморныхъ руинъ, больно сжимается сердце и изумленный глазъ не можетъ оторваться отъ камней воспѣтыхъ Иліадой и не забытыхъ до сего дня. Припоминаются мнѣ невольно слова великаго Тоота изсѣченныя на египетскихъ скалахъ: "О Кеми, Кеми! Только басни и сказки останутся отъ твоей вѣры и твоихъ боговъ и лишь камни будутъ напоминать твоимъ невѣрующимъ потомкамъ о святости великаго Кеми!" Сбылись эти пророческія слова для Египта, еще вѣрнѣе можно повторить ихъ надъ унылою могилой Иліона, вмѣстѣ съ вѣщими словами Кассандры: "Вижу я -- пламенемъ объяты святыни Иліона и сыны его распростерты во прахъ и истекаютъ кровью; вижу -- побѣдители влекутъ за собою рыдающихъ женъ и дѣтей, влекутъ ихъ изъ разрушенной Трои въ далекую чужбину на позорное, тяжкое рабство..."
Долго простоялъ я на курганѣ прежде чѣмъ спуститься въ самую Трою раскрытую траншеями, засыпанную обломками и наполненную грязью. И какъ ни пронизывалъ меня холодный вѣтеръ, какъ ни слѣпили глаза хлопья снѣгу и какъ ни билось трепетно сердце при видѣ классическихъ останковъ Иліона, я не сошелъ съ кургана пока не познакомился съ общимъ планомъ раскопокъ и плато Гиссарлика. Вдохновенныя пѣсни Гомера и нѣмецкія кропотливыя изысканія Шлимана служили лучшими проводниками въ этой экскурсіи по пожарищу Трои; небольшая карта раскопокъ помогала еще лучше оріентироваться въ этой кучѣ обломковъ и руинъ. Немного прошло времени гі я у"ке успѣлъ присмотрѣться къ раскопкамъ Шлимана, понять ихъ планъ и постеленный ходъ колоссальной работы. Скоро глазъ уловилъ красоту и правильность на полѣ раскопокъ, уяснилъ направленіе главныхъ улицъ и траншей. Безо всякой особой цѣли, просто знакомясь въ общихъ чертахъ съ классическою областью развалинъ я блуждалъ по нимъ, радуясь какъ ребенокъ достиженію завѣтной цѣли и любуясь профилями разрѣзовъ, гдѣ слои ракушекъ чередовались съ пластами обломковъ, пепла и земли. Идеально проложенныя улицы, небольшіе каменные домики, кусочки мрамора, глубокія ямы, груды полу-обдѣланныхъ камней, какіе-то облицованные плитами рвы, остатки стѣнъ и фундаменты построекъ, черепки глиняной посуды, обломки костей, мелкіе кусочки различныхъ разломанныхъ древностей и впечатлѣніе чего-то свѣже разрушеннаго, не цѣльнаго, не имѣющаго особеннаго отпечатка -- вотъ что вынесъ я изъ перваго бѣглаго обзора Трои. Не поразившая меня издали, она еще менѣе поразила меня вблизи и даже изнутри; холодный вѣтеръ и снѣгъ мѣшали также хорошему впечатлѣнію, какъ и слякоть и грязь наполнявшая распадающія известняковыя руины. Продрогшій, мокрый, по колѣно утопая въ грязи я возвращался съ перваго осмотра пепелища Иліона.
Недалеко отъ раскопокъ Шлимана стоитъ небольшая турецкая деревушка Чиблакъ; туда повелъ меня на отдыхъ и ночлегъ мой проводникъ Гассанъ. Трудно было бы хуже выбрать мѣсто для остановки истомленнаго путника чѣмъ эта жалкая кучка хижинъ, но выбора не было, тѣмъ болѣе что я хотѣлъ ночевать на развалинахъ Трои. Несмотря на свое убожество, обитатели Чиблака встрѣтили насъ очень гостепріимно и на-перерывъ предлагали грязныя и темныя свои лачужки, видно хорошо зная что получатъ приличный бакшишъ. Чрезъ четверть часа я уже сидѣлъ въ убогомъ конакѣ Халима, наслаждаясь возможнымъ кейфомъ и покоемъ. Небольшая темная, грязная мазанка, освѣщавшаяся всего одною дырой, заклеенною масляною бумагой, безо всякой мебели или утвари, похожа была скорѣе на тюрьму чѣмъ на постоянное жилище человѣка. Пыльный земляной полъ былъ покрытъ почернѣвшими цѣновками, на которыя заботливый хозяинъ наложилъ нѣсколько тюфяковъ и одѣялъ болѣе чѣмъ сомнительной чистоты. Всегда имѣвшійся при мнѣ въ путешествіи порошокъ антипаразита отчасти гарантировалъ меня отъ крошечныхъ мучителей, столь обильныхъ во всѣхъ конакахъ Востока, уничтожая часть фауны, не интересной даже для натуралиста. Веселый, яркій огонекъ разведенный изъ корней деревьевъ, пучковъ бурьяну и смолистыхъ вѣтвей туйи озарялъ нашъ убогій уголокъ, гдѣ кромѣ насъ двоихъ, хозяина и его домашнихъ, набралась еще масса гостей пришедшихъ поглядѣть на болѣе чѣмъ рѣдкаго въ этихъ странахъ "москова". Обсушившись и обогрѣвшись немного, я закусилъ приготовленнымъ для меня пловомъ, зажаренною курицей и кислымъ молокомъ, заключенными еще крошечною чашкой крѣпкаго кофе, и развалился на своей буркѣ, не стѣсняясь массой присутствующихъ гостей. За этимъ благодатнымъ послѣ долгой прогулки кейфомъ я въ предѣлахъ своего разумѣнія въ турецкомъ языкѣ при помощи Гассана принялся бесѣдовать со своими хозяевами и гостями, стараясь узнать, не осталось ли у туземцевъ преданій иди пѣсенъ о знаменитой осадѣ Трои.