Великодушный и в обычном, ходячем смысле слова. Никогда его личные интересы не направляли его жизнь, и личные отношения к нему не определяли его отношения к другим людям. За долгую совместную жизнь я не помню случая, чтобы Н. Ф. волновался из-за нападок на него, но стоило раздаться преднамеренно-злостным или легкомысленным выпадам против людей, по отношению к которым, по его мнению, были непозволительны такие выпады или против того, что было святыней для Н. Ф., -- и он делался гневный и беспощадный, и исчезали его мягкость и снисходительность.

Великодушный и в более широком, настоящем смысле слова. Его душа была большая, чуткая и отзывчивая на всё возвышенное и благородное, и его душе чуждо было всё мелкое и низменное. И не маленькие дела и не личные переживания определяли его жизнь. Великие движения человечества, основные судьбы родины, великие вопросы человеческого духа и, в особенности, великие нужды русского народа нёс он в своей душе от юности до могилы. Они наполняли его душу, они неотступно звали его к себе...

Неотступно и напряженно. Н. Ф. никогда не был равнодушным человеком, и как-то странно даже прилагать это слово к Н. Ф.: страстность и напряженность чувства, которые он вносил во всю свою деятельность, были всегда характерной чертой натуры его.

Да, он был обаятелен, и может быть этим личным обаянием, его высокой справедливостью, особым благородством, великодушием, которое веяло от него, можно объяснить то редкое явление, что Анненский, с его страстностью, с его идейной непреклонностью и в этом смысле отгороженностью, не имел личных врагов, может быть, из этого можно понять и единодушный взрыв печали очень разных людей, вызванный его смертью, и то, что не раздалось злобных, враждебных голосов над его могилой.

Может быть, но всего этого мало, -- и его большой жизни и редких способностей, и обаяния личности для того, чтобы понять Анненского в целом, понять место, которое он занял в русской жизни. И понять, почему он не занял других мест, которых, казалось, так много приготовлено было ему в русской жизни.

-----

Пред Н. Ф. Анненским, пред его способностями были широко открыты двери в русскую жизнь, -- почему он не занял большого и яркого положения, которое бы соответствовало размерам его личности, яркости и разносторонности его дарований?

Есть общий ответ, -- условия русской действительности. Те условия, которые помешали многим русским людям развернуться в размере их дарований, которые так часто и свирепо обрывали поэтические, беллетристические и всяческие художнические и учёные карьеры... Да, они сделали своё дело и с Анненским. ВСвремя была оборвана его государственная карьера, вСвремя, он был арестован и сослан в Сибирь, и вернулся оттуда без права въезда в столицы. Прерывались, как известно, его работы и потом заключениями и ссылками.

Он не соответствовал русской действительности. Он был неспокойный, волнующийся, страстный, непокорный и гордый и необыкновенно жалостливый человек, с напряженным, чувством, с широкими жестами... А не было места в русской жизни для широких жестов, для свободных, гордых и жалостливых душ, жизнь была связанная, жизнь была тесная, опутанная, где нельзя было размахиваться. Вековая, государственная жизнь, всеисчерпывавшая, требовала, использовала и терпела только людей определённого строя души, так сказать, технически пригодных для правительства сторон человеческой личности. И прежде всего требовала покорности, -- покорности ума, покорности чувства, покорности воли, и только предусмотренной, легализованной жалости.

Мне могут сказать, что общие условия русской действительности не помешали явиться в России великим учёным, -- и историкам, и математикам, и химикам, и великим художникам и великим писателям, вставшим из тех же 60-х годов, из которых поднялся Н. Ф. Анненский. Дело, очевидно, не в одних внешних условиях, а и в чём-то, что лежало внутри самого Анненского. В особенностях его натуры, непокорности, гордости, жалостливости... Как-никак, чтобы быть учёным, профессором, художником, как, может быть, это ни странно, нужно у нас в России закрыть окна на улицу, и не только окна, но и форточки, чтобы не доносились вопли и стоны с улицы.