-- Сеньоры, -- сказал молодой Медина-Сидония, подходя к ним, -- я стыжусь за ваше поведение в доме моего отца, который вам следовало бы уважать. Граф де Транстамар мой друг и гость, благородный дворянин, любимый нами. Вы вели себя, без всякого повода с его стороны, как конюхи! Мои друзья и я, мы сумеем поддержать его в этой ссоре, которая касается также и нас.
-- Да, да! -- вскричали все, увлеченные примером, и подошли, чтобы крепко пожать Гастону руку.
Обидчики остались в одиночестве, и вокруг них образовалась пустота.
-- Благодарю вас, господа! -- вскричал с чувством Гастон. -- Мне приятно убедиться, что я не упал в вашем мнении.
Раздались крики, единодушно утверждавшие противное.
-- В эту же ночь я уезжаю из Мадрида, господа, -- продолжал Гастон, -- и буду ждать вас на рассвете у Энареса.
-- Мы все придем туда и будем вашими секундантами! -- восторженно вскричали его друзья.
Через два часа Гастон выходил из дворца герцога Медина-Сидонии. Вернувшись домой, он привел в порядок некоторые бумаги, вооружился, сел на лошадь и, сопровождаемый слугой, выехал из Мадрида, направляясь к деревне Энарес, куда прибыл минут за десять до восхода солнца.
При въезде в деревню он увидел человек сорок знатных вельмож, которые ждали его, чтобы составить ему свиту.
Такое выражение внимания подействовало на Гастона отрадно. Он с жаром поблагодарил друзей, не бросивших его в трудную минуту, и, сопровождаемый ими, достиг довольно уединенного места позади картезианского монастыря, избранного секундантами обеих сторон местом сражения.