-- Ну, что тамъ отдыхать,-- сказалъ мой спутникъ,-- доѣдемъ и такъ, съ горки-то конямъ полегче будетъ.
-- Не очень-то легче, господа... Однако, это дѣло вашей воли, какъ будетъ угодно.
Онъ слегка подстегнулъ пристяжныхъ. Полозья скрипнули по снѣгу веселѣе. Колокольчики словно очнулись, и скоро мы были на перевалѣ.
Открылась широкая картина. Вся въ холмахъ и увалахъ лѣсная равнина уходила впередъ и синими зубцами далекихъ горъ смѣшивалась съ зубцами не менѣе далекихъ тучъ, среди которыхъ еще догорало вечернее, красное, какъ раскаленный уголь, солнце. Пожаръ неба угасалъ; кое-гдѣ еще догорали клочья облаковъ. Начинало темнѣть, но по снѣгу еще бродилъ алый блескъ, голубыя тѣни деревьевъ красиво подчеркивали его... Много было этого алаго снѣга на горѣ; въ его волнахъ, какъ бы прислонясь спиной къ сплошной стѣнѣ густого бора, стояла заимка подъ тяжелой крышей тоже алаго снѣга. Надъ ней вился дымокъ.
Наша дорога шла все книзу, въ глубокую падь, со снѣжнаго дна которой уже глядѣла мглой холодная таежная ночь. Мои намѣренія измѣнились: отъ заимки вѣяло такимъ уютнымъ тепломъ, что я не выдержалъ и сказалъ своему спутнику:
-- А что, если бы намъ и въ самомъ дѣлѣ передохнуть здѣсь... какъ вы думаете?
Лошади, между тѣмъ, подкатили насъ къ широкимъ, гостепріимно-распахнутымъ воротамъ.
-- Ну, что же, господа, мимо, аль... тпр-ру!
Ямщикъ пріостановилъ коней и обернулся къ намъ. Мой спутникъ тоже соблазнился и махнулъ рукой на ворота. Мы въѣхали.
Дворъ былъ чисто подметенъ. Въ кучѣ снѣга торчали метла и лопата. Во всей этой опрятности и какъ бы культурности шарокаго двора чувствовалось что-то не таежное. Я вопросительно взглянулъ на дорожнаго товарища. Онъ уже вылѣзъ изъ кошевки и тоже не безъ изумленія оглядывалъ длинный навѣсъ, построенный по европейски, изгородь занесеннаго снѣгомъ цвѣтника и все остальное.