Пока мы оглядывались, на высокомъ крыльцѣ показался сѣдой, крупный, здоровый мужикъ въ красной ситцевой рубахѣ, выпущенной изъ-подъ жилета -- типичный сибирякъ.
-- Здорово, дядя Миколай... вотъ гостей привезъ.
Старикъ кивнулъ головой ямщику на его привѣтствіе и встрѣтилъ насъ спокойно, не безъ ласковости.
-- Добро пожаловать! Проходите, проходите въ горницу.
II.
Старикъ движеніемъ руки проводилъ насъ черезъ общую чистую, заботливо убранную комнату въ другую болѣе просторную, гдѣ мы и расположились. Старикъ завелъ какіе-то переговоры съ рослой дѣвушкой, красивое лицо которой мелькнуло намъ при входѣ изъ-за большой печки.
Мой спутникъ, отставной военный, "пошедшій по акцизу", разглаживая сѣдоватые усы, устроился довольно комфортабельно на жесткомъ, обитомъ клеенкой диванчикѣ и закурилъ папиросу съ флегматичнымъ видомъ бывалаго путешественника. Я сталъ оглядывать горницу.
Прежде всего мое вниманіе привлекли два портрета въ черныхъ рамкахъ. Они висѣли на перегородкѣ, оклеенной дешевыми, скромными обоями. Подъ ними стоялъ большой столъ довольно грубой работы, покрытый клеенкой, которая была закапана чернилами.
Я вглядѣлся въ портреты и еще болѣе удивился. Портреты изображали двухъ русскихъ писателей, давно умершихъ, но еще живыхъ въ нашихъ сердцахъ...
Я долго разсматривалъ эти дорогія лица, плохо переданныя -- одно не совсѣмъ умѣлымъ карандашомъ любителя, а другое -- плохимъ негативомъ старой фотографіи. Присутствіе этихъ портретовъ здѣсь, въ затерянной таежной заимкѣ, странно дразнило воображеніе. Меня невольно все больше и больше интересовалъ странный обитатель ало-снѣжной горы, въ относительной интеллигентности котораго я былъ уже вполнѣ увѣренъ. "Неужели это тотъ старикъ, что насъ встрѣтилъ?" -- думалось мнѣ, и я продолжалъ осмотръ.