Въ углу горницы стоялъ большой шкафъ, тоже грубо сдѣланный и также окрашенный. Въ его дверцахъ не было стеколъ; онѣ были завѣшены простымъ чернымъ коленкоромъ. Когда эта занавѣска колыхнулась съ тихимъ шелестомъ, отдернутая моей рукой,-- мнѣ показалось, что я открылъ чью-то могилу, Въ шкафу, на полкахъ я нашелъ книги, какіе-то, повидимому, медицинскіе инструменты и небольшую аптечку. Все это убѣдило меня, что я нахожусь въ жилищѣ несомнѣннаго интеллигента... Я приступилъ къ осмотру книгъ.
Да, тутъ были всѣ тѣ, которые кровью своего сердца вскармливали русскую честную общественную мысль. Съ трогательнымъ спокойствіемъ стояли книги въ грубыхъ переплетахъ, на грубо обтесанной полкѣ. Я раскрылъ одну изъ нихъ и на мгновеніе забылся.
"Видишь,-- казалось говорилъ любимый писатель,-- все ушло, все пронеслось... Сколько бурь и невзгодъ... а мы все еще живы и готовы повторить все тѣ же великія слова тебѣ, заѣхавшему въ эту снѣжную пустыню"...
Мысль моя невольно вернулась къ загадочному обладателю этой библіотеки. Я тихонько опустилъ занавѣску и снова подошелъ къ письменному столу. Надъ нимъ (я еще раньше его замѣтилъ) висѣлъ отрывной календарь. Разсматривая портреты, я не обратилъ на него вниманія,-- теперь же увидѣлъ, что календарь этотъ старый... Онъ потерялъ значеніе еще два года назадъ, и дата "24 мая", которая стояла на верхнемъ листочкѣ, возбуждала смутное и жуткое чувство... Передо мной чернѣлъ двумя цифрами вѣроятный день смерти какого-то невѣдомаго брата по духу. Теперь я былъ уже увѣренъ въ этомъ и, склонившись къ листу, не безъ труда прочелъ сдѣланную на его уголкѣ неразборчивую надпись карандашомъ:
"Живая идея можетъ сузиться или расшириться въ своемъ движеніи, можетъ свернуть или развернуть волну своего содержанія, но она никогда не измѣнитъ своего направленія".
-- Что это? -- подумалъ я,-- случайная отмѣтка вычитаннаго изъ книги или предсмертное резюмэ цѣлой жизни. Мысль не нова, но здѣсь она получаетъ какую-то особенную окраску и живость...
Вошелъ старикъ. Онъ медлительно присѣлъ къ столу, посмотрѣлъ на меня, потомъ на моего спутника своими ясными, спокойными глазами и завелъ бесѣду. Акцизный изъ военныхъ не измѣнилъ своей позы, продолжалъ дымить папиросой, мало обращая вниманія на его присутствіе. Поэтому старикъ обращался преимущественно ко мнѣ.
-- Далеко ли проѣзжаете?
Я отвѣтилъ. Старикъ неожиданно оживился.
-- А... такъ, можетъ быть, васъ можно будетъ попросить передать тамъ проживающему г. N небольшую посылочку... Она у меня уже болѣе двухъ лѣтъ ждетъ случая.