Старикъ поднялся съ мѣста и наклонился къ окну. Мой взглядъ слѣдовалъ за нимъ.
-- Да, упокоился,-- сказалъ старикъ,-- тамъ вонъ, у лѣса, подъ большимъ крестомъ... уже болѣ двухъ лѣтъ...
За окномъ еще алѣла неясная полоска зари, рѣзко обрѣзанная угломъ лѣсной стѣны, и на фонѣ гаснущаго неба я отчетливо увидѣлъ черный силуэтъ большого креста.
-- Такъ я посылочку-то изготовлю... вы ужъ не откажите передать-то,-- сказалъ старикъ послѣ короткаго молчанія, направляясь въ общую комнату.
Онъ вышелъ. Я сталъ пить чай. Передо мной на стѣнѣ висѣли крестъ на крестъ два ружья и другіе охотничьи доспѣхи... Я безсознательно разглядывалъ ихъ, а въ головѣ вихремъ проносились воспоминанія. Мой спутникъ, между тѣмъ, завелъ пошловатую бесѣду съ Аграфеной, которая прислуживала намъ за чаемъ. Аграфена улыбалась, поводила глазами въ отвѣтъ на заигрыванія бывшаго военнаго и видимо была довольна его вниманіемъ.
Передо мной, наконецъ, послѣ нѣкоторыхъ усилій памяти, изъ груды разнообразныхъ впечатлѣній отчетливо вырисовалась фигура худенькаго, блѣднаго, съ необыкновенно печальными глазами студента-медика, Павла Матвѣевича Ганецкаго. Вспомнилась бурная студенческая сходка... Среди общаго шума и возбужденія на каѳедрѣ неожидално появилась скромная фигура ранѣе никѣмъ не замѣчаемаго студента... Лицо его пылало, глаза сверкали, онъ, казалось, былъ полонъ какихъ-то невысказанныхъ словъ. Всѣ притихли, но студентъ ничего не сказалъ, только нервно взбросилъ руки кверху и сильно потрясъ въ воздухѣ сжатыми кулаками.
Это какъ-то странно подошло къ минутѣ. Когда Павелъ Матвѣевичъ, нѣсколько смущенный, сошелъ послѣ своего безмолвнаго краснорѣчія съ каѳедры, его проводилъ громъ искреннихъ рукоплесканій.
Затѣмъ Ганецкій пропалъ для меня и для многихъ другихъ... Прошелъ было глухой слухъ, но ему не придали значенія, и вотъ гдѣ отыскался теперь этотъ незамѣтный въ пестрой толпѣ маленькій студентъ...
III.
Я смотрѣлъ въ окно. Сумерки шли, но крестъ еще явственно чернѣлъ на фонѣ темно-малиноваго неба.