-- Посмотри-ка, Alexandrine, я кажется опять ошиблась?
И Alexandrine принималась распарывать шитье.
Въ этотъ годъ мать и дочь зажились въ деревнѣ, гдѣ узнали о кончинѣ Елены Павловны, и по возвращеніи въ Москву велѣли проситъ къ себѣ Дашу, которая не замедлила явиться.
-- Дашенька, здравствуй, сказала Натаіья Николаевна, положивъ на столъ свою полоску.-- Бѣдная-то моя Елена Павловна! Мы не знаемъ до сихъ поръ какъ это случилось; разкажи пожалуста. Говорятъ, простуда.
Даша разказала подробно о кончинѣ Елены Павловны и не разъ слезы навертывались у ней на глазахъ.
-- А тебя-то, Даша, обезпечила ли она чѣмъ-нибудь? спросила старушка.
-- Нѣтъ! отвѣчала Даша и поспѣшила прибавить:-- Я знаю что она желала мнѣ что-нибудь оставить и не успѣла. Что дѣлать? Судьба!
-- Судьба судьбой, а я все-таки ее обвиню. Сколько разъ я ей говорила: Елена Павловна, что ты своего завѣщанія не пишешь? Вѣдь мы съ тобой на ладонъ дышемъ. "Ты, говоритъ, мнѣ напомни, когда я занемогу." Хорошо. Вотъ я разъ пріѣзжаю къ ней, лежитъ въ постели. Ужь ты, говорю, не умирать ли собралась? А завѣщанія-то не написала? Разсердилась! Ну, говорю, дѣлай же себѣ какъ знаешь; теперь я въ твои дѣла вмѣшиваться не буду.
-- Вы вообще, maman, безцеремонно съ нею объяснялись, замѣтила женщина лѣтъ тридцати пяти, которая сидѣла у стола и вязала филе.
Что-то серіозное, даже строгое отражалось какъ въ ея большихъ черныхъ глазахъ, такъ и въ выраженіи губъ и во впалыхъ щекахъ. Несмотря на свою худощавость она была еще замѣчательно красива. Александра Ивановна рано потеряла мужа. Пуля убившая его подъ Севастополемъ разбила тѣмъ же ударомъ сердце молодой женщины. Съ тѣхъ поръ она не снимала траура и посвятила свою жизнь матери, сыну и воспоминаніямъ прошлаго.