Опалевъ попросилъ чаю; Катерина Семеновна вышла, а онъ ждалъ не покажется ли опять, хоть на минуту, единственное существо (такъ онъ думалъ) которое его любитъ не эгоистическою привязанностью, и не спитъ въ эту ночь не изъ простаго чувства состраданія.
Къ счастью, онъ не могъ прослѣдить чувства Даши. Она почти не спала уже нѣсколько ночей сряду, а въ эту ночь и не ложилась. Не стѣсненная присутствіемъ матери, отъ которой укрывала, на сколько могла, угрызенія совѣсти, она плакала, какъ женщины умѣютъ плакать. Она себя ненавидѣла и презирала. Послѣдній отказъ Ивлева доказалъ ей ясно что все кончено между нимъ и ею, и предъ ней неотступно стоялъ его образъ. Даша не понимала какъ она давно не полюбила его зам ѣ чательной головы, какъ не оцѣнила его любви. А Опалевъ?... какими глазами она на него посмотритъ? какъ она укажетъ ему: "я васъ не люблю.... я васъ обманывала". Куда бѣжать отъ него?... думала она, закрывая лицо руками. Пока больной оставался въ постели, она не видалась съ нимъ, и была нѣсколько спокойнѣе. Но разъ, узнавъ ея шаги въ корридорѣ, онъ отворилъ дверь и сказалъ:
-- Дарья Васильевна, войдите пожалуста на минуту.... такъ скучно! Даша вошла. Она дрожала; Опалевъ самъ былъ смущенъ.
-- Подите, сказалъ онъ вдругъ.
Она направилась къ двери.
-- Прощайте, промолвилъ онъ опять, протягивая ей руку.
Она робко подала свою руку; онъ хотѣлъ ее поцѣловать, но Даша ее высвободила и бросилась вонъ изъ комнаты.
Съ тѣхъ поръ Опалевъ уже не звалъ ея къ себѣ.
XV.
Опалевъ оправлялся медленно. На его нервы дѣйствовала ранняя въ тотъ годъ весна, и болѣзненное состояніе духа. Францъ Карловичъ продолжалъ его навѣщать.